Мастер силы
Шрифт:
– Это безусловно, но есть важный нюанс.
Портнов замолчал, явно ожидая от собеседника озарения. Леденцов даже не стал напрягаться. Он выдержал приличествующую случаю паузу и спросил:
– Какой?
– Проигравший будет до конца дней своих привязан к победителю.
Вывод оказался до такой степени неожиданным, что Емельян Павлович заулыбался.
– Значит, если этот Гринев меня перебодает, я буду по гроб жизни испытывать к нему искреннюю привязанность?
– И это тоже. Но главное - вы будете привязаны к нему неразрывной,
Леденцов перестал ухмыляться. Отставной текстолог действительно тянулся к нему, как змея к солнцу. "Надо бы позвонить человеку, - вдруг подумал Емельян Павлович, - раз у него такая наркотическая зависимость".
– Допустим, - сказал он, - а если ничья?
– О-о-о!
– Иван Иванович воздел (именно так!) палец.
– Это самый интересный вариант.
Но тут в кармане Леденцова с экспрессией эпилептика задрожал мобильник, и самого интересного Емельян Павлович так и не узнал. То есть узнал, но совсем другое самое интересное.
– Палыч, - заявила трубка голосом Катерины Решительной, - я по тебе соскучилась. Врачи меня отпустили, такси я уже вызвала. Ты кроватку купил?
Леденцов обернулся к Ивану Ивановичу, но тот только улыбнулся.
– Это самое интересное, но не самое важное. Долго рассказывать. Я уж как-нибудь после.
11
На какое-то время проблемы взаимодействия "отбойник - топор" были вытеснены другими: "папа - дочка", "папа - дочка, которая орёт", "папа - дочка, которую нужно купать" и прочие, вплоть до "папа - мама, объясняющая папе, что ребёнка пора кормить, а не запихивать в коляску для прогулок на свежем воздухе".
А ещё следовало хотя бы чуть-чуть контролировать работу предприятия.
И заботиться о здоровье ребёнка.
А также о здоровье матери.
Да и о материальном благополучии семьи обязан был Думать вовсе не Пушкин Александр Сергеевич.
Леденцов попытался подойти к проблеме основательно, как его учила Катенька. Он нарисовал на бумажке табличку с темами, на которые следовало думать. Напротив каждой темы он поставил время и постарался придерживаться этого графика.
Ребёнок по имени Юлька немедленно объявил системному подходу смертный бой и страшный рёв. Время, отведённое на размышления, приходилось тратить на уход за дитятей.
Тогда Емельян Павлович предпринял новую попытку: он решил силой своего дара превратить Юльку в ребёнка тихого и постоянно дрыхнущего. Так сказать, выстругать "топором" послушного Буратино. Как только он сосредоточился на этой идее, из кухни появилась злобная Катя.
– Леденец!
– сказала она тоном, не предполагающим возражений.
– Отстань от девочки. Не лезь к ней, понял?
– Да с чего ты взяла?
– Леденцов постарался удивиться понатуральнее.
– Я и не думал…
– Вот
Последнее утверждение было не угрозой, а констатацией неприятного факта. Мама отчего-то не желала, чтобы её ребёнку исправляли характер. "И как она почуяла?" - подумал Емельян Павлович. Проверки ради он решил организовать, например, грозу. Видимо, внушение на Юльку всё-таки подействовало (а заодно и на Катеньку), потому что целых полчаса Леденцова никто не трогал, и он смог как следует сконцентрироваться. На тридцать второй минуте за окном громыхнуло.
– Палыч!
– крикнула супруга.
– Забери ребёнка с балкона!
Никаких иных комментариев не последовало. Емельян Павлович почувствовал вкус к исследованиям и хотел продолжить эксперименты, но тут действие ментальной заморозки закончилось - Юленька разразилась грозным писком.
Теперь Леденцов оставил попытки систематического подхода и желал счастья урывками, как придётся и кому получится. Каждый раз к счастливому будущему приходилось пробиваться сквозь все более плотную пелену "отбойного" эффекта, но разбираться ещё и с этим сил не было никаких. И желания тоже.
Честно говоря, больше всего Леденцову хотелось просто выспаться.
Емельян Павлович продержался полтора месяца, после чего сбежал на работу. В первый после отпуска рабочий день Катенька наблюдала за его сборами глазами дальневосточного оленя, которого ведут на расстрел.
– Солнце!
– не выдержал Леденцов.
– Я буду часто-часто о тебе вспоминать. И о Юльке тоже. Обещаю. Вот у меня в новом телефоне есть такая функция - напоминатель. Я записываю - смотри!
– в начале каждого часа: "Memento Sunny". Это такая английская латынь. Означает "Помни о Солнышке".
Супруга шмыгнула носом и вытерла левый глаз.
– Ты честно каждый час будешь о нас думать?
– Обещаю.
– А если переговоры?
– Извинюсь и выйду в туалет.
– Правда?
– Правда. Честно. Точно. Век воли не видать.
Катенька вытерла правый глаз.
– Не забудь. А то я его боюсь.
Емельян Павлович даже не стал спрашивать, кого она имеет в виду.
– Не волнуйся. Иван Иванович за ним следит. Как только будет что-нибудь важное, он сразу мне скажет.
– И ты его найдёшь и… не дашь нас обидеть?
– Найду и побью.
– А может, с ним просто встретиться и поговорить? Может, ему денег дать?
Упоминание о деньгах привело Леденцова в состояние озабоченности. В принципе, деньги были, но все они были вложены в разного рода проекты - например, в выборы. Бывший лидер оппозиции победу одержал, но возвращать-то он будет не деньгами…
– Эй! Палыч!
Емельян Павлович вздрогнул и продолжил укладывать портфель.
– С ним договориться нельзя, - сказал он.
– Это маньяк, желающий только смерти. Даже если он приобрёл качества "топора", психология "отбойника" никуда не исчезла. Проще найти и…