Мастер печали
Шрифт:
Вот осколки разбитого сосуда, что произошли от сокрушенной длани:
Семеро наделенных силой – они наследники его магии;
Шестеро рожденных от плоти – они наследники своих отцов;
Пятеро из кланов – они наследники его детей;
Трое скованных с кровью земной – они же ее хранители;
Двое связанных с первозданным хаосом – они наследники несуществующего и грядущего, что еще не предопределено;
Седьмой несет печать Кеоса и Последнюю Надежду Люмеи, и тот, кто в последний день станет вместилищем его духа, править будет всеми семерыми.
И осколки сосуда пойдут войной друг на друга и будут
Пророчества о сокрушенной длани и разбитом сосуде. Из Книги Судьбы
Сквозь века до нас дошли имена нескольких Шестерых, достойных упоминания, среди которых известны и те, чье фактическое существование почти неотделимо от легенд о них. Среди прочих это Гевул Ужасный, Трат Пройдоха, Гаррах Пожиратель Топей, Тень, Шнее с Юга, Кольда Выпь и Бидба Второй (также известный как Бидба Пила).
О ныне живущих ввиду их частой смены любые рассуждения представляются бессмысленными, однако достоверно известно, что как минимум двое являются представителями Шестерых на протяжении последних трех веков. Это некромант Шахран из Тир-Реоты (чью зловещую биографию я вкратце изложил в ином своем труде) и некая Возрожденная Тень (личность не установлена).
Кроме имени, последняя не имеет практически ничего общего с первой Тенью – Вальдемаром Кранаком, посеявшим великую смуту по всей Горм-Корсе незадолго до того, как тот край был предан полному забвению. Человек же, называемый ныне новым воплощением Тени, даже не даритского происхождения. Это крозеранец, и он наемный убийца или шпион. К тому же он каким-то необъяснимым образом связан с царством теней, чем и объясняется его неестественное долголетие (хотя многоуважаемые коллеги из Южного края имеют на этот счет иные, более экстравагантные теории).
Более о Возрожденной Тени нам не известно ничего, кроме разве что того факта, что его зачастую – но не всегда – сопровождает ученик. Это единственный из сианаров, кто придерживается подобной практики.
О сианарах. Из «Полной истории Лукватры» Кьяртуса Гарма
Глава 60
До окрестностей Шаенбалу Аннев добежал меньше чем за два часа. Если путь по равнинам Дароэи он проделал на одном дыхании, взбудораженный действием эликсира и подгоняемый страхом, то пять миль сквозь Чащу оказались сущим кошмаром: лес обрушился на его обостренные органы чувств лавиной резких звуков и зловещих силуэтов, заставляя шарахаться от любого шороха. Но хуже всего было другое: действие зелья понемногу ослабевало, а тени – как обычно перед рассветом – начали удлиняться, увеличивая оставшееся до деревни расстояние вдвое. Но, даже несмотря на это, Аннев мчался без оглядки и ни разу не остановился, чтобы перевести дух.
Когда он достиг вершины холма на краю деревни, небо уже посветлело. Как бы Аннев ни изнывал от желания передохнуть, он понесся вниз по восточному склону и бежал до самой центральной
Окна были закрыты ставнями; решив, что передняя дверь заперта на замок, Аннев направился к сараю. Внутри все находилось на своих местах: оружие висело на стойке, у стены стоял топор для рубки дров, а в маленькой уборной – ночной горшок, и все же словно чего-то не хватало. Аннев подошел к двери, ведущей в дом, толкнул – и сердце у него упало.
Дверь была не заперта.
Случилось то, чего он боялся больше всего. Содар ушел.
Кровать в комнате священника стояла аккуратно заправленная, так что невозможно было понять: встал ли он совсем недавно либо вовсе не ложился. Аннев обыскал спальню в поисках записки – не мог же Содар уйти без прощального письма! – но все тщетно.
Теперь положиться было не на кого – только на самого себя.
Я должен пробраться в Хранилище. Содар говорил, там есть еще протезы, – может, какой-нибудь да подойдет.
Если же попасть туда не удастся или удастся, но протезов он не найдет или найдет, но подходящего среди них не окажется… что ж, тогда он придумает что-то еще.
Солнце почти взошло… не являться же в Академию с одной рукой.
Всю жизнь его защищала магия, а теперь придется как-то выкручиваться самому. Как там говорил Содар? «Хороший трюк сродни искусству»? Аннев печально улыбнулся.
И вдруг у него появилась идея. Он стянул с плеча плащ и решительно направился в свою комнату. Бросив плащ на пол, юноша встал на него коленями возле своего матраса, и, сунув руку под обивку, начал вытаскивать солому и набивать ею перчатку. Когда кисть приобрела правдоподобные очертания, он натянул перчатку на культю. Солома кололась, но в целом рука выглядела как настоящая. Аннев оторвал от плаща синюю тесьму и для надежности обвязал ее вокруг бицепса.
А теперь – в Хранилище!
Он выскочил из часовни, молясь, чтобы Фин с Кентоном еще не вернулись, и помчался к конюшням. У ворот он замер, прислушиваясь, не раздадутся ли знакомые голоса, а потом проскользнул внутрь.
Тут же ноздри защекотал запах сена и конского пота. Аннев машинально поднес к лицу руку, чтобы почесать нос, – и уткнулся в набитые соломой пальцы. Аннев сокрушенно покачал головой. Всю свою жизнь он считал волшебную руку своей неотъемлемой частью и, хоть Содар и пытался его к этому подготовить, редко всерьез задумывался о том, что будет, если он вдруг ее лишится.
«А если я не найду протез?» – подумал он и похолодел от страха.
Если древние увидят его с одной рукой – ему конец. Единственный выход – пробраться в это Проклятое хранилище. Будь оно трижды проклято.
Аннев украдкой заглянул в стойло: белая кляча и крепкая бурая лошаденка мирно жевали сено. Других лошадей в стойле не обнаружилось. Все-таки он опередил аватаров – вот только надолго ли? Не теряя времени даром, Аннев побежал к дверям, ведущим в подвал. От его толчка одна из них, повернувшись на смазанных маслом петлях, бесшумно отворилась, и Аннев ступил в темный коридор.