Масон
Шрифт:
– Вернулся в тот двор ровно через тридцать минут – время достаточное для дамы, чтобы успеть принять ванную и подготовить себя контрацептически. Все так и было. На "дальнейшее" мы потратили с Людочкой не более двух часов.
Тут в разговор совершенно некстати вклинился майор – честно говоря, у меня стало даже портиться вполне добродушное отношение к этому приятному до того времени милиционеру. Вот так всегда – все же есть у той братии некая червоточинка, все равно дающая о себе знать рано или поздно. Он задал вопрос:
– Олег Маркович, а вот крики какие-нибудь с улица не раздавались в это время? Может быть кто-то звал на помощь?..
Полковник, Владимир переглянулись со мной, их взгляды говорили: "Чудак! Перебил на самом
Мне было очень приятно наблюдать, как мастерски вышел из нависшей неловкости Олежек. Мысленно я ему аплодировал. Он никому не грубил. Он понимал, что здоровый мозг нормального мужчины во время сексуальной притчи всегда переполнен кровью, поскольку тогда половой акт только мыслится, моделируется, подвешен в виртуальности. Естественно, что тогда кровь не устремляется к кавернозным телам специального мужского органа – за некоторым исключением, конечно, – но приливает к локальным зонам коры головного мозга, возможен даже инсульт на этой непростой почве!..
Олежек все понял, он расшифровал ситуацию, как опытный психотерапевт – сказалось долгое общение с корифеями медицинской науки – со мной, Витей Каганом Эйдемиллером и другими. Многое успел пересмотреть в своих взглядах Олежек в тот период, когда мы всей честной компанией пребывали в психиатрической клинике на Удельной… Но я, кажется, отвлекся?..
Вообщем, по моему убеждению, Олежек совершенно к месту рассказал нехитрый анекдотец: "Один еврей, волею судеб, оказался практически единственным здравомыслящим свидетелем пожара, возникшего среди ночи в женском общежитии фабрики "Красная нить". Все русские "хахали" многочисленных работниц-ударниц были по заведенной в России дурной традиции к тому времени напрочь сражены алкоголем низкого качества. Атлет-еврей, приходя к свое постоянной любовнице – технологу Доре, подкреплял себя во время сексуального раута только черным кофе. Таким образом, мозг у него оставался всегда трезвым и ясным, а потенция резко возрастала. Атлет долго рассказывал судье о событиях, примерно, в таком ключе: представьте, ваша честь, ситуацию: мы выпили с Дорой первую чашечку кофе, и ту я, как водится, ее трахнул. Потом выпили опять чашечку и… Где-то к шестой чашечке судья заволновался: если бы его супруга услышала о такой ударной работе, то сжила бы супруга со свету!… Судья, слов нет, распухал от зависти: у него-то даже после ведра кофе ничего не получалось! Он перебил свидетеля категорически: "Ближе к делу, о пожаре толкуйте!" Свидетеля окрик не смутил, ему уже было трудно выскочить из привычной колеи, основательно подкрепляемой чашечкой черного кофе. Условный рефлекс трудно воспитать, но, воспитав, трудно и изжить. Большинство преступлений как раз и происходят по этой причине. У атлета условный прочно переплетался с безусловным рефлексом, поэтому он мог давать показания только в том же духе: так вот когда я выпил девятую чашечку кофе, то в коридоре заорали громко – "Пожар! Пожар, горим, спасайся кто может!" И тут я уже, ваша честь, не помню: Трахнул я Дору еще разочек или не трахнул?"…
Господа военные хохотали, как буйные умалишенные, я тоже выдавил улыбку. Смеялся и майор, мгновенно поняв нелепость своего последнего вопроса. Он окончательно отступился от Олега. По законам следственной психологии, не рекомендуется перебивать свободно текущий рассказ свидетеля или даже обвиняемого. Необходимо набраться терпения, и все слушать, запоминать, чтобы потом поймать казуиста на разночтениях, оговорках, обмане.
Но Олежек ничего не скрывал от общества: он честно поведал о том, что в
Потом любовники мило распрощались, надавали друг другу обещаний стремиться к повторной встрече. Олег шел через двор, погруженный все еще в приятные ощущения, считая эту женщину самой лакомой, приготовленной судьбой специально только для него одного. Святая наивность!.. Он готов был к объединению сердец и, как это уже бывало с ним неоднократно, успел надавать массу обещаний!
Молодая женщина лукавила, она махала ему из окошка, посылала воздушные поцелуи, а сама размышляла о том, а не стоит ли придержать этого "старого кобеля" с основательной сединой в волосах "про черный день". Женщина всегда остается более конструктивной, чем мужчина. Она умеет, вовремя погасив эмоции, переключиться на волну здравомыслия!..
Когда Олег переходил Гороховую, направляясь к железным вратам моей конспиративной квартиры, то был переполнен такой бурей чувств, что и не оглядывался по сторонам. Может быть, только потому он и не заметил трупа бомжа под навесом стойки телефона-автомата. А, скорее всего, труп тогда еще не прибыл на улицу Гороховую к дому номер 30. В состоянии эйфории Олежек забросал мои окна камушками: он резвился, словно молодой кобелек – нырял под автомобили, извлекая из-под них камушки. Он от доброты душевной и меня хотел втянуть в азартную игру в детство, и при этом никакого злого умысла против хозяев автомобилей не держал.
Рассказ был закончен, и тут же "пасть" майору заткнул полковник из совершенно "тайных служб". Он выложил перед следователем Колесниковым ксерокопии протоколов опроса свидетелей того двора, где покончила счеты с жизнью бабушка. Были среди них и откровения Людочки, носившей определенную фамилию и отчество, имевшую паспорт с точными реквизитами. Получается, что вопрос о невиновности Верещагина Олега Марковича решился сам собой, и для того не требовалось задержания, обыска, терзания души и тела бессонной ночью.
Я еще раз сделал вывод о простом явлении: очень хорошо жить в стране, где имеются такие славные традиции, как встреча порядочных мужиков за бутылкой отборного французского коньяка.
Остался не разрешенным только один вопрос: Кто же все-таки спалил автомобиль нового русского? Но вот поиски разрешения такой несложной загадки как раз и остались на совести 27 отделения милиции… Окончательной реабилитации Верещагина мешали показания подслеповатой старухи, наблюдавшей из своего окна странные действия мужчины, сильно похожего на Верещагина. Явное сближение временных меридианов мешало моему другу выскользнуть из тисков подозрений. Однако доказательная база преступления располагалась на зыбкой основе – на песке из "близорукой породы" и могла развалиться в суде моментально… Это понимал следователь, жаждущий правды и одной только правды. Понимали это и мы. Кстати, я тоже был пока свидетелем событий, а не обвиняемым: я-то под присягой готов был показать, что, наблюдая даже с более близкого расстояния действия Верещагина, не узрел в них ничего подозрительного. Правда, меня было очень легко признать стороной заинтересованной в оправдательном решении. Но зато мотивы для соучастия в преступлении для меня было подыскать практически невозможно…
Благодушие моих военных товарищей было абсолютным, но Верещагин почему-то его не разделял полностью. Он был кандидатом физико-математических наук, а потому понимал, что ничего истинного ни в науке, ни в жизни не существует. Олег верил более менее точно только в то, что подчинялось закону "магического квадрата". А для того было необходимо из предлагаемых фактов сконструировать квадратную таблицу. Составлялась та таблица из n2 чисел, дающих в сумме по каждому столбцу, каждой строке и двум диагоналям одно и то же число, равное n(n+1): 2, где n – число строк и столбцов.