Чтение онлайн

– Эй, вы, – крикнул старик, отворить дверь. – Берите, что хотите. Так приказал пан! Не стесняйтесь! – и он указал на кучи одежды и полки, нагроможденные всяким добром.

– Выбирайте: чего душа пожелает! Вы видите, у нас есть что выбрать! – и, поглаживая голову, старик усмехнулся. На одной из полок лежали отдельной кучкой золотые и позолоченные цепи. Старик подошел и, выбрав несколько, взвесил их на руке, остановился на самой тяжелой цепи и хотел уже подать ее Вшебору, но вдруг заметил на ней следы засохшей крови, пробурчал что-то себе под нос и пошел к дверям, где стоял чан с водой. Выполоскав в нем

цепь, он начал вытирать ее полой своей одежды.

Вшебор с отвращением стал одеваться, – отказаться было невозможно. Старик с готовностью помогал ему и все время советовал выбрать все самое лучшее, но не тратить даром времени. У него была только одна забота – выполнить, как можно лучше, приказание пана.

– Только поторопитесь, – говорил он. – Его милость не любит ждать и желает, чтобы вы были при нем за столом… А давно уже пора… – Из разных углов он вытащил: пояс с мечем, меховую шапку, богатое верхнее платье и все, что было нужно для того, чтобы Вшебор угодил новому пану. Сверх всего этого старик накинул ему на шею золотую цепь и, с улыбкой осмотрев его, повел к выходу.

Из гардеробной в столовую снова пришлось идти темными коридорами и переходами… Уже издали Вшебор услышал доносившиеся из нее громкие голоса. Старый плоцкий замок не отличался большим великолепием внутреннего убранства: он был закопчен от дыма, а все убранство горниц составляли самые простые деревянные столы и лавки. Каким он был с незапамятных времен, таким остался и теперь – со столами из толстых досок, с огромными лавками, устланными теперь кожами и сукном. В других горницах не было даже полов, а только сглаженная земля, насыпанная листьями, а зимой – соломой и вереском.

В горнице, игравшей роль столовой, было много разряженных, как на празднике, гостей. Для князя было устроено сидение на небольшом возвышении, прикрытое черным сукном. Около него занимали места сразу бросавшаяся в глаза своей непохожей на остальных внешностью, – пруссаки с зверскими лицами, вооруженные топорами, дротиками, луками и кремневым оружием.

Главою их был кунигас, относившейся к Маславу совершенно запросто, а тот – волей неволей должен был принимать доказательства его расположения. Это был человек среднего роста, широкоплечий, толстый с заплывшими от жира глазами, едва видневшимися из-под бровей, в обхождении решительный и не обращавший никакого внимания на торжественность обстановки, какую усиливался поддержать Маслав. Он считал себя совершенно равным ему и отвечал ему гордо и высокомерно. Новый князь, должно быть, нуждался в нем, потому что, хотя лицо его часто выражало неудовольствие и гнев, он все же терпеливо переносил такое обхождение гостя.

Иногда он обводил взглядом своих придворных, ему хотелось, чтобы двор его произвел на пруссаков впечатление настоящего княжеского, и потому-то все были разряжены, как на праздник, и вооружены.

По старому обычаю, в горнице не было женщин.

Заняв место в конце стола, Маслав посадил около себя кунигаса, приказав подостлать ему на сиденье красное сукно. Перед ними были поставлены серебряные блюда, а так как для других уже не хватало серебра, то остальные удовольствовались глиняной и деревянной посудой.

Вшебору Маслав указал место за другим столом, приказав ему распоряжаться там.

За исключением пруссаков, которые

нисколько не стеснялись, и громко разговаривая, сейчас же принялись есть и пить, все остальные, сидевшие за столом, придворные Маслава, вероятно, соблюдая приказание самого пана, хранили боязливое молчание. Но так как они к этому не были приучены, то от времени до времени и среди них вырывался у кого-нибудь громкий возглас или взрыв смеха, который сейчас же затихал под грозным взглядом повелителя. Слуги прислуживали неумело; сталкиваясь друг с другом, а за дверями слышались угрозы, брань и жалобные крики; но все же пир окончился бы вполне благопристойно, если бы не кубки, стоявшие перед гостями и постоянно пополнявшиеся. Мед развязал язык этим людям, не привыкшим сдерживать вспышки гнева и веселья. К концу пиршества ничто уже не могло остановить шума и криков, хотя выражение лица князя становилось все угрюмее. А тут еще явилась целая стая своих и чужих псов, бросившихся глодать брошенные под стол кости и своим лаем и визгом еще более усиливших общий гомон.

В конце трапезы, по старому обычаю, все гусляры и певцы, сидевшие около храма, собрались в обеденную горницу. Они ворвались целой толпой, торопясь занять места на лавках около стены, а те, кто не нашел места, расселись на земле; зазвучали гусли, и раздались крикливые напевы.

Но Маслав и с этими должен был считаться, – ведь за ним шел весь народ; перед ними поставили пиво и мед, слушали их пение и игру, а некоторые из сидевших за столом, подогретые вином, стали вторить им и хлопать в ладоши.

Все это мало напоминало пир в княжеском доме, – но, видно, иначе и не могло быть.

Пруссаки этим не смущались: они с удовольствием попивали мед, подставляя для этого рог, который носили у поясов, и похваливали угощенье. Уж трапеза близилась к концу, – все угощенье понемногу исчезло со столов, и остались только жбаны, – как вдруг двери из внутренних покоев замка с шумом отворились, и в горницу вбежала какая-то странная фигура. При виде ее пруссаки в испуге повскакивали с лавок, а Маслав побледнел, как мертвец.

Да и было чего испугаться!

Вошедшая была старая, худая и высокая женщина с седыми, растрепанными волосами, падавшими ей на плечи, едва прикрытая грубым бельем и даже не подпоясанная, босая и как бы вырвавшаяся из тюрьмы или из рук палачей.

Ее бледное, сморщенное лицо и горевшие пламенным гневом серые глаза с красными, опухшими от слез веками, выражали глубокое, почти безумное, горе.

Она вбежала с громким, неудержимым, бессмысленным криком, в котором ничего нельзя было разобрать, – перепуганная, рассерженная, оглядывавшаяся назад, как будто за ней гнались.

Отталкивая руками тех, кто стоял у нее на дороге, она добежала до стола и стала, как вкопанная, перед Маславом, вперив в него безумный взор. Князь, бледный, не владеющий языком, вскочил с места и руками указал своим придворным на это приведение, которое они пропустили в горницу. Пруссаки, перепугавшись неизвестно чего, хватались за ножи, – остальные повскакивали с мест, – и в горнице все пришло в смятение. Тогда и Вшебор двинулся от стола.

В это время люди, вбежавшие за бабой, схватили ее за руки, но она, вырываясь от них, упала на землю, как раз подле того места, где сидел князь. Маслав с ужасом отшатнулся.