Чтение онлайн

Павел схватился за живот и скатился с кровати на пол – голод терзал сначала желудок. Но скоро боль займет каждую клетку тела, как было во время Становления. Павел поднялся на ноги и пошел к выходу из погреба. Хватит терпеть! Буду убивать коров и овец!

Когда Павел уже поставил ногу на лестницу, ведущую из погреба, он услышал шаги, приближающиеся к дому. Слух обострился за время испытания, и Павел сумел даже определить число идущих. Двое. Мужчина и женщина. Потом Павел расслышал тихие голоса.

– А тут точно никто не живет? – Женский голос, молодой и довольно приятный.

– Да нет

тут никого, не бойся. Никто нам не помешает. – Это мужской голос, тоже молодой.

Голоса упали до шепота и временами прерывались. Вот парень и девушка вошли в дом – деревенские не удосужились запереть за собой дверь после того, как выломали замок, – и прошли в комнату, где находился вход в погреб. Павел опустился на третью ступень Взгляда Ночи. Он вообще постоянно находился на первой ступени. На третьей ступени глаза становились матово-красными. Белки сливались с радужкой, а иссиня-черные зрачки расширялись на полглаза. В таком состоянии Павел легко различал ауры людей даже сквозь бетонные стены, не то что сквозь деревянный пол.

Ауры обоих гостей светились страстью и желанием. Сквозь яркое розово-алое пламя проглядывали синие сполохи страха – страха перед возможностью быть увиденными. Павел оскалился – он уже не мог нормально улыбаться. Ему все было ясно. Парень и девушка решили уединиться, а чтобы уединение было полным, они забрались в один из заброшенных домов. В его дом. Вот их ауры соприкоснулись, и алая страсть загорелась еще сильнее – наверное, целуются. Интересно, это деревенские так осмелели? В последние дни Павел мог разглядеть лишь огни страха в домах. Скорее всего, это кто-то из дачного поселка, вот только что люди забыли на даче в конце ноября? Ладно, это не мое дело. О, а эти времени-то не теряют, одежда так и разлетается по комнате.

Внезапно Павла скрутил новый, очень сильный приступ голода. Горло пересохло, челюсти свело судорогой. «Вот же рядом литров десять крови! Чего же я жду? А ну пошли обедать!» Павел с трудом взял себя в руки. Нельзя! Нельзя поддаваться Безумию! Вдруг Павел вспомнил Лихарвель. Он даже не слышал ее уже шестнадцать дней. Голод отступил под приступом тоски. А эти двое сейчас вместе, им хорошо, а я тут сижу голодный в темном погребе! Солнца не вижу! Весь день валяюсь в торпоре! Только вчера очнулся, когда вошли крестьяне! «Я тоже хочу вкушать радости жизни! Я вампир! А вы, люди, имели наглость забраться в мой дом, чтобы поразвлечься!» Павел отогнал приступ Безумия. Но лишь для того, чтобы сейчас насладиться охотой в здравом рассудке. Хватит поститься! Вперед, Кэнреол!

Павел прыгнул вверх и в полете выбил люк кулаками. Приземлился на пол и направил взгляд на своих гостей. Те стояли около стены. Почти догола раздетый парень прижимал к стене не более одетую девушку. Сказать, что они удивились и испугались, увидев в комнате выпрыгнувшее из-под пола клыкастое существо, – ничего не сказать.

– Картина Репина «Не ждали», – зловещим голосом произнес Павел, – люблю, когда еда сама раздевается, а то одежда в зубах застревает. Что же это вы, молодые люди? Я понимаю, демографическую ситуацию в стране надо улучшать, но зачем же по чужим домам шастать? Придется повысить показатель смертности в этом районе на две единицы.

Раздался дикий

вопль, перешедший в тонкий визг. Павел поморщился. Визг исходил, как это ни странно, от парня. Девушка не издавала ни звука. Парень вырвался из объятий девушки и бросился к двери. Павел переместился к двери за полсекунды и одним ударом отшвырнул парня в другой конец комнаты. Тот ударился спиной о стену и сполз вниз.

– Что же ты, паренек, девушку свою бросаешь? Нехорошо.

– Господ-д-ди, спа-па-си и со-сохрани, п-прости ра-рабу свою грешну-ную, – услышал Павел.

Обернувшись на голос, Кэнреол увидел, что девушка сжимает в руке крестик и, заикаясь, шепчет молитвы. Крест был серебряный, но в нем не было ни малейших следов святой силы.

– Чаще в церковь ходить надо, – сказал Павел и направился к девушке.

Позади него раздался утробный вой. Парень очнулся и теперь бежал к нему, сжимая кулаки. Павел отмахнулся Плетью Воздуха, целясь в голову. Парень подлетел вверх, упал на пол и затих. Павел подошел к девушке, которая продолжала молиться. Она не прекратила взывать к Богу до тех пор, пока жизнь полностью не ушла из нее.

Выпив жертву досуха, Павел повернулся к лежащему на полу парню. Тот, впрочем, давно уже не лежал, а сидел, забившись в угол и глядя, как Павел вытягивает последние капли крови из тела девушки.

– Вот так вот оно бывает, чувак.

Парень не ответил. Он не отрываясь смотрел на Павла.

– Слушай, а как эта деревня называется, а то мне некогда узнавать было, – спросил Павел.

Молчание.

– Ты меня слышишь вообще?

Нет ответа.

Павел мог бы легко заставить парня говорить, применив ментальные методы, но ему было просто лень лезть в заполненное страхом сознание парня и разбираться в нем.

– Ладно, не хочешь говорить и не надо. Может, оно и правильно, нечего время терять. Приступим, пожалуй. Подставляй горло.

– Мы станем вампирами? – прошептал парень. – Я готов.

Павел расхохотался:

– Да на кой х… вы мне сдались? Мне вы не нужны. Мне нужна ваша кровь.

– Я буду служить тебе, – залепетал парень и упал на колени, – не убивай меня! Лучше преврати в вампира! Я до самой смерти буду тебе служить! Не убивай!

– До самой смерти? – переспросил Павел. – Тогда тебе осталось служить меньше минуты…

Парень лишь издал короткий хрип, когда клыки Кэнреола вонзились в его горло.

В тот день, впервые за все время испытания, Павел смог принять человеческий облик. Жажда отступила. Осталось блаженство. Потом, в полночь, Кэнреол отнес обескровленные тела в дачный поселок и там свалил их на крыльцо одного из пустующих домиков. Одежду своих жертв Павел бросил на тела.

Он обдумал положение и решил больше не прятаться в доме. Теперь он может пойти на контакт с жителями деревни. Начнем свой маленький Маскарад. Теперь можно без страха выходить на охоту – ему хватит и щадящих укусов. А потом можно стереть память селян, чтобы те не запомнили ни его имени, ни его лица. Он добрался до своего убежища и лег на кровать в своей потайной комнате. Побережем силы. Завтра начнем наше маленькое представление. Первый раз за шестнадцать дней Павел смог улыбнуться по-человечески.