Чтение онлайн

– Я помню, как-то раз мы с тобой смотрели телевизор, но… не фильм, а… – Реми нахмурилась, напрягая память, и вдруг удивленно воскликнула: – Там показывали тебя! Ты выступал в программе новостей. Только вот почему? Погоди-ка… Вспомнила! Под Рождество ты устроил банкет для сотрудников на борту нашего корабля. Да-да! Палуба была украшена разноцветными лампочками, гирляндами. Получилось так красиво, что этим даже заинтересовалось телевидение.

Реми вспомнила ослепительно красивую мулатку, ведущую телепрограмм.

– Это потрясающе, мистер Бьюкенен! – заявила та, одарив Коула и зрителей

белозубой улыбкой. – Скажите, пожалуйста, а как вам пришла в голову идея отпраздновать Рождество на корабле?

Коул, который вообще-то был не особенно щедр на улыбки, просиял.

– В нашем городе такое обилие развлечений, что мы легко упускаем из виду главное: ведь Новый Орлеан – второй по величине порт в стране. Он уступает только Нью-Йорку. Компания «Кресент Лайн», созданная сто пятьдесят лет тому назад, гордится тем, что ее колыбелью был Новый Орлеан. Но, если изо дня в день сидишь в конторе, понемногу начинаешь забывать о воде и кораблях. Я был совершенно потрясен, выяснив недавно, что большинство сотрудников компании – не говоря уж об их семьях – ни разу не ступали на палубу наших судов… Ну и когда мы собрались устраивать рождественский ужин, я решил, что это прекрасный повод изменить ситуацию к лучшему и напомнить всем, чем занимается на деле «Кресент Лайн».

– Примерно три месяца назад «Кресент Лайн» потеряла корабль, – сочувственно сказала мулатка. – Может быть, это тоже повлияло на ваше решение устроить банкет на палубе?

– Да, действительно, один из танкеров попал в шторм. К счастью, обошлось без человеческих жертв. А значит, нам тем более есть что отпраздновать.

На этом интервью закончилось. Что было потом, Реми не помнила, хотя вполне могла догадаться. Однако ее это сейчас не интересовало. Ей хотелось спросить Коула о другом.

– Мы отпраздновали это Рождество вместе?

– Не совсем. Мы были вместе в сочельник, – уклончиво ответил Коул.

– И что мы делали? – Реми подошла к кожаному дивану, на который улегся Коул.

– Поехали на Сент-Джеймскую площадь и смотрели, как на набережной жгут костры.

– Да-да, чтобы осветить путь Санта-Клаусу, – подхватила Реми, вспомнив обычай, принесенный в эти края первыми поселенцами.

В канун Рождества на берегу Миссисипи всегда разводили костры, чтобы Санта-Клаус нашел дорогу к домам людей. Реми улыбнулась, вспомнив семилетнего скептика, который старательно изображал перед взрослыми, что он уже вырос и глупые детские забавы кажутся ему смешными.

– Ты веришь в Санта-Клауса? – спросил его Коул.

– Нет! – гордо ответил малыш.

Коул присел перед ним на корточки и серьезно произнес:

– Ну и ладно. Зато Санта-Клаус в тебя верит. И всегда будет верить!

Когда Коул выпрямился и подошел к Реми, она нарочито громко сказала:

– А ты до сих пор веришь в Санта-Клауса, правда?

– Правда, – без тени улыбки ответил Коул.

И Реми заподозрила, что он не шутит…

Она отвлеклась и прослушала половину рассказа Коула о том сочельнике.

– …Потом мы вернулись ко мне, подарили друг другу подарки и пошли в церковь.

– И что ты мне подарил? – поинтересовалась она.

– Старинную брошь.

Реми

почувствовала: это был не простой подарок. Видно, Коулу эта вещица особенно дорога.

– Брошь досталась тебе от мамы?

– Нет, от бабушки.

Реми ахнула и схватилась за горло.

– Брошь с топазом, да?

Та, что была на ее платье в Ницце!

– Коул! Почему мы расстались? Из-за чего поссорились? – Реми так разволновалась, словно от его ответов зависела ее жизнь.

– Да все из-за того же: тебе не понравилось, что я упрекаю твоих родных в непомерной жадности, – помрачнев, ответил Коул. – Вот и сейчас стоит мне об этом упомянуть, как ты начнешь кипятиться.

Коул был прав. Реми взбесили его слова, и она этого не скрывала.

– А чего ты ждал? Это же мои родные.

– Мы опять поссоримся, – сухо предупредил он.

– Но в Ницце, когда мы были в отеле, ты вел себя по-другому, – возразила Реми. – В чем дело? Почему ты так переменился? Сегодня в порту и потом, в офисе, ты упорно отгораживался от меня, словно не хотел иметь со мной ничего общего. Почему?

Коул смерил ее долгим печальным взглядом.

– Вчера в аэропорту, когда ты стояла в окружении родных, я вдруг отчетливо понял: семья для тебя главнее всего на свете, ты всегда будешь отдавать предпочтение родственникам.

– Как ты можешь так говорить? Я же люблю тебя.

– Да, но по-своему.

Реми закрыла ему рот рукой, не желая больше слушать то, что считала вздором.

– Неправда! Я просто люблю тебя, безо всяких «но»!

Однако Коул решительно отвел ее руку.

– Не надо меня мучить, Реми. Мне и без того тяжело. Если б ты знала, как мне хочется тебе поверить!

– Но я не обманываю! – воскликнула Реми. – В тот вечер, когда на меня напали, у меня на платье была твоя брошка. А я бы не надела ее, если бы не хотела с тобой помириться. Неужели не понятно?

У Коула вырвался хриплый стон, и, не в силах больше сдерживаться, он притянул Реми к себе. Поцелуй его был таким же пылким и нежным, как в Ницце. И она мгновенно откликнулась на него.

Коул принес Реми в спальню и принялся раздевать. Она порывалась раздеться сама, но он не позволил. Откинув полосатое покрывало, Коул осторожно положил Реми на кровать и поспешил скинуть свою одежду. Она приподнялась на локте и наблюдала за ним из-под полуопущенных век. Потом откинулась на подушку. Их взгляды встретились, и огонь страсти выплеснулся наружу.

Коул давал себе слово не торопиться, но он слишком стосковался по Реми и мгновенно потерял голову. Его опьянил аромат ее кожи, он осыпал тело любимой быстрыми жадными поцелуями, изнемогая от желания. Когда губы возлюбленного прикоснулись к ее груди, Реми затрепетала и прошептала ему на ухо:

– Люби меня, Коул!

Реми надела шелковый блузон с геометрическим рисунком, застегивающийся на одну пуговицу, и посмотрела на Коула, который разметался на голубой простыне. Его голая грудь мерно вздымалась и опадала. Коул безмятежно спал и тихонько похрапывал во сне. Реми улыбнулась, с благодарностью вспоминая минуты любви, присела на краешек кровати и пощекотала мочку его уха.