Маска
Шрифт:
— Видимо, у меня нет выбора.
— НЕ ЛГИ, ВЫБОР ЕСТЬ ВСЕГДА. СОГЛАШАЙСЯ ИЛИ ЗАГИБАЙСЯ!
Наверное, моё нынешнее тело не нуждалось в барабанных перепонках для того чтобы слышать, иначе бы эти перепонки лопнули от хохота, которым разразился великан.
Итак, каков же мой выбор? Быть съеденным здесь, либо же сговориться с этой горой ненависти и вернуться в Мескию, таща за собой абсолютного разрушителя? Возникали некоторые сомнения на счёт искренности демона. Исходя из того, что я читал в книгах деда и отца, получалось, что старшие демоны не имели права вредить пасынкам Тёмной Матери. Но то были лишь слова в чужих книгах,
— Я согласен, о, великий. Так как же мне вернуться обратно?
Демон отсмеялся и распростёр в стороны свои крылья
— ЛИШЬ ПРОЙДЯ ПУТЬ ДО КОНЦА. НЕЛЬЗЯ ВОЙТИ ВО ВНЕШНИЕ ПУСТОШИ И ВЫЙТИ ОБРАТНО С ТОЙ ЖЕ СТОРОНЫ. НИКАК НЕЛЬЗЯ. ТЕБЕ ПРИДЁТСЯ СТУПИТЬ ВО ЧРЕВО ТЕМНОТЫ, ЗАВЕРШИВ ПУТЬ, И ЛИШЬ ТОГДА ТЫ СМОЖЕШЬ ВЕРНУТЬСЯ ОБРАТНО В ПУСТОШИ, ЧТОБЫ ОТПРАВИТЬСЯ В ПОДЛУННЫЙ МИР.
— Как мне попасть в Темноту?
— УЖЕ РЕШИЛСЯ?
— Да.
— БУДЬ ТЫ ИСТИННЫМ ЕЁ СЫНОМ, ИЛИ ЖЕ, ХОТЯ БЫ, ПАСЫНКОМ, ПУТЬ ОТКРЫЛСЯ БЫ ПЕРЕД ТОБОЙ, КАК ТОЛЬКО ТЫ ОКАЗАЛСЯ БЫ ВО ВНЕШНИХ ПУСТШАХ И ПОЖЕЛАЛ БЫ ИДТИ ДАЛЬШЕ. НО ТЫ РОДИЛСЯ ПОД СВЕТОМ ЛУНЫ И ЛИШЬ ТУДА ТЫ МОЖЕШЬ ПОЗВАТЬ КОГО-ТО ИЗВНЕ. МЕНЯ, НАПРИМЕР. ТАК ЧТО ПУТЬ В МИР В ТЕМНОТЕ ДЛЯ ТЕБЯ РАСПАХНУ Я.
— Ты, о, великий? Отсюда?
— ДА, Я! Я БЫЛ РОЖДЁН В НЕЙ И ИЗ НЕЁ Я ВЫШЕЛ! ПУСКАЙ НАМ БОЛЕЕ НЕ РАДЫ В ЕЁ МИРЕ, НО НАШЕ ПРАВО ЗВАТЬСЯ ЕЁ ДЕТЬМИ НИКТО НЕ МОЖЕТ У НАС ОТНЯТЬ!
Его ярость внезапно поднялась совершенно на новый уровень, хотя я мог бы поклясться, что такое невозможно.
— ИДИ. Я БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ ЗДЕСЬ, И НЕ ЗАДЕРЖИВАЙСЯ!
— О, великий, беда в том, что я не знаю даже как попал во Внешние Пустоши и в первый-то раз. Как же мне попасть сюда вновь?
— Я ОТКРОЮ ТЕБЕ ПРОХОД ТУДА, ТЫ ВЫЙДЕШЬ В МИР В ТЕМНОТЕ, РАЗВЕРНЁШЬСЯ И ШАГНЁШЬ ОБРАТНО ЧЕРЕЗ ТОТ ЖЕ ПРОХОД. ДОСТАТОЧНО ЛИ ЭТО ПРОСТО ДЛЯ ТЕБЯ?
— Постараюсь ничего не перепутать, — покладисто ответил я.
— ТОГДА СТУПАЙ И ПОМНИ, ЧТО Я ЗДЕСЬ, И Я НЕ ЗАБУДУ О НАШЕМ УГОВОРЕ.
Ладонь великана погрузилась в белый песок, зачерпнула горсть величиной с бархан и стала ссыпать её обратно тонкой струйкой. Поток песчинок сворачивался спиралью, образовывая в воздухе большое окно, с клубящейся внутри темнотой, материальной и подвижной.
— Пора, как это говорится у людей, делать ноги.
— Никогда не понимала смысла этих слов, хозяин.
— Я тоже.
Присев на членистых ногах, я прыгнул.
Пряности, разлитые в воздухе, пряности, растущие из земли, пряности, текущие в руслах рек. Пряные чёрные травы, пряная вода, пряные плоды на невысоких чёрных деревцах. Они… эти плоды, были похожи на геркойские оливы, такие же сочные, с пикантным вкусом и твёрдой косточкой, но в то же время, совершенно необычные. Я
Мы с Себастиной расположились на крошечном холмике, среди душистой чёрной травы, под ветвями скрюченного деревца с жёсткими маленькими листьями. Они тоже были чёрными. Или казались мне таковыми. В этом мире всё было черно, но… даже не знаю. Та чернота хвастливо сверкала богатством тысячи оттенков и переливов, она не признавала себя бедной и не вгоняла в тоскливое уныние.
Чёрные плоды, висевшие средь чёрных листьев, оказались изысканным лакомством. Они пришлись мне по душе настолько сильно, что я пожалел о том, что некуда было спрятать косточки.
— Отдохнула?
— Я нисколько не устала, хозяин, это вы решили…
— Отдохнула. Идём.
То, что я изрядно потерял в скорости, совсем не печалило, приятно было вновь идти на родной паре ног, смотреть глазами, расположенными на голове, и не раздражаться тому, что хелицеры своевольно лезут изо рта. В мире Темноты ко мне вернулся утраченный было облик и, должен признать, это радовало. Хотя… вместе с ним вернулся и страх. Лишившись когтей, и прочного хитина, лишившись челюстей, ядовитых желёз, паутины, потеряв огромный рост, в конце концов, я невольно почувствовал себя более уязвимым, чем когда-либо прежде.
А вот Себастина нисколько не изменилась, оставаясь в костяной броне и при рогах, чему объяснений не находила.
И всё же, мир, который, по идее, обязан был тонуть в непроглядном мраке, не только являл взору многообразие оттенков того мрака, в нём жил и свет. Издали казавшиеся крошечными, сгустки красного, жёлтого, синего и сиреневого цветов, плавали в небе. Свету они давали мало, но даже их бледные попытки казались чем-то великолепным, на фоне всевластной темноты.
Мы шли по широкой дороге, которая тянулась средь поросших травами холмов и оврагов, насколько хватало взора. Ни солнце, ни луна не всходили на беззвёздный небосвод, но то, что в этом мире жила тьма, которую можно было понять, то, что в этом мире жил пряный ветер и были звуки, внушало надежду. В отличие от Внешних Пустошей, в которых обреталось только три вещи: чёрный цвет, белый цвет, и тишина.
Я смог напиться из широкого ручья, который являлся частью оросительной системы. Чуть в стороне от дороги были разбиты поля. Ровные грядки, очищенные от диких трав, высокие кусты со зреющими плодами на них — нечто подобное томатам, только чёрным, как нетрудно догадаться. Сорвав один из плодов, я надкусил гладкую кожицу, и по подбородку потекла прохладная влага. Под упругой оболочкой из шкурки и мякоти крылся сок с плавающими в нём семенами. Вкус имел собственный пряный оттенок, отличный от вкуса "оливок", в меру солёный и освежающий.
— Попробуй.
— Я чувствую вкус на вашем языке, хозяин.
— Но у твоего тела есть собственные нужды.
— С тех пор, как мы покинули мир под Луной, я чувствовала лишь жажду, но сейчас и её не осталось. Меня насыщает… я думаю, что меня насыщает воздух, хозяин.
— Эво как. А вот мне воздуха маловато.
Немного посыпав голову пеплом в раскаянии за то, что ворую плоды чужого труда, я запасся новым лакомством, и отправился дальше. Странная, наверное, была картина, голый мужчина, шагающий по дороге в непроглядную ночь, попутно насыщаясь украденной пищей. Но до поры зрителей вокруг не было.