Чтение онлайн

Вдали загрохотал гром, медленно подбиравшийся все ближе и ближе вместе с усиливающейся грозой. Я соединил ладони, пытаясь сотворить магическое пламя, текущее сквозь меня. Но я слишком замерз и слишком устал. Я попросту не смог сконцентрироваться.

Я обошел колонну, тщетно пытаясь спрятаться от дождя. Я боялся, что мне придется провести ночь здесь или в столь позднее время тащиться к дворцовым воротам и пытаться убедить стражу, что я именно тот, за кого себя выдаю.

Вновь сложив ладони, я развел их: заплясали два крошечных язычка

белого пламени. В свете этих магических огоньков я смог немного разглядеть портик: основание ближайшей колонны и рельеф на двери – крылатую девушку, змею с головой орла и рыбу, идущую на человеческих ногах.

Поблизости раздались шаги. Я сложил ладони, чтобы спрятать огоньки. Постепенно до меня дошло, что я не один – за колоннами, окружая меня, толпилось множество фигур. Воздух пропитался тяжелым и сырым затхлым запахом прелых листьев или сырой соломы.

По небу разлился свет, и я понял, что это был за храм: громадная фигура Сюрат-Кемада занимала всю бронзовую дверь, возвышаясь над всеми барельефами. Это был храм смерти, а стоявшие в портике вместе со мной оказались трупами или призраками – в общем, останками неосвященных мертвецов, собиравшимися в храме к этому часу, чтобы примириться с богом. Но двери были заперты. Жрецы давно разошлись по домам. Портик теперь стал частью Лешэ, областью на границе между сном и смертью, откуда приходят видения.

Вокруг меня говорили на языке мертвых:

– Братья, мы скоро найдем Ваштэма. Я чую его запах. Он совсем рядом.

– Предатель, богохульник, вздумавший скрыться в утробе Сюрат-Хемада.

– Ваштэм, осмелившийся порочить даже Священное Имя.

– Ваштэм, который воплощается во многих других.

– Мы скоро будем отомщены.

– Пусть он станет одним из нас. Это будет началом его наказания.

В страхе я плотно сжал ладони, гася пламя.

– …близко…

– …очень скоро…

– …его ожидают мучения…

Теперь гроза бушевала уже прямо у нас над головой. Когда вспышки молний освещали город, становилось светло, как днем. Я видел всю длинную улицу, выходившую на площадь, где проходил праздник, а наверху – множество крыш далеко, далеко…

Трупы повернулись ко мне, как гирлянды из лент и листьев на ветру.

В этот миг я решил, что они узнали меня. Но практически в тот же миг я увидел свое отражение в луже дождевой воды, и создал в нем Царские Сады…

Я шагнул в воду.

Пришло время уходить.

Но вначале я должен рассказать еще об одном своем поступке, который я совершил, не столько из надежды, сколько, как я думаю, чтобы убедить самого себя, что пришло время уходить.

Или мне так кажется сейчас.

На следующий день небо почти прояснилось, солнце сияло довольно ярко, однако из-за начала зимних дождей воздух уже успел достаточно остыть. Теперь в течение многих месяцев каждый день будет идти дождь.

Но в те редкие дни, когда дождя все же не было, царица и наследная принцесса со свитой по-прежнему прогуливались

в садах, наслаждаясь последними дарами осени.

Магическое зеркало показывало мне их процессию. Я долго следил за ними. А потом я прошел через зеркало и очутился за живой изгородью.

Я кивнул царице, а затем Тике. Наследная принцесса стояла напряженно, как застывшая; она была одета в изысканное, роскошное платье с жестким воротником, серебряные ожерелья в форме змей в строго определенной традицией последовательности украшали ее грудь. Я долго смотрел в ее тщательно загримированное лицо, надеясь найти черты той Тики, с которой мы путешествовали по Реке. Но я далеко не был уверен, что от нее осталось хоть что-то. Она смотрела на меня без всякого выражения.

Я прекрасно понимал, насколько неуместно выглядел в подобном обществе: босой – мои туфли еще не просохли после недавней ночной вылазки – я был в мешковатой полотняной одежде своего предшественника, шея замотана шарфом, так как я простудился и кашлял. Но меня это не волновало.

– Секенр, – сказала царица. – Мы не звали тебя.

Я пожал плечами.

– Знаю. Но я хотел поговорить с вами.

Царица едва не задохнулась от подобного бесстыдства. Евнухи смотрели на нее, ожидая сигнала.

– Что ж, очень хорошо, – кивнула царица.

– Я хотел сказать – наедине: ты, я и Тика.

Никто не прореагировал на столь грубое нарушение этикета.

Царица Хапсенекьют снова кивнула:

– Хорошо.

Жестом повелев своим спутникам удалиться, она взяла Тику за руку и немного прошла вперед. Я последовал за ними, евнухи – за мной. Мы пришли на полянку, со всех сторон окруженную живой изгородью. Стражники остались снаружи. Я нерешительно зашел туда и увидел царицу с наследной принцессой сидящими бок о бок на скамейке – на ней осталось совсем немного места, рядом с Тикой.

Там, без свидетелей, царица Хапсенекьют вновь стала госпожой Неку. Она вздохнула.

– Секенр, боюсь, нам никогда не удастся сделать из тебя настоящего придворного. Тебе совершенно не знакомы правила приличия, и манер у тебя никогда не было и не будет.

Тика улыбнулась, прикрыв рот рукой.

– Я хотел… Мне трудно это объяснить.

– Тебе придется это сделать, Секенр – сказала царица. – Наша встреча была твоей идеей, не моей.

– Я действительно не знаю, как.

– Попытайся воспользоваться словами. Иногда у тебя это получается.

На сей раз Тика рассмеялась, но ее смех внезапно оборвался. Она сидела совершенно прямо, словно шест проглотив, неподвижно, и смотрела себе на колени.

Порывшись в карманах, я извлек оттуда маленькую кожаную коробочку. Ее я вручил Тике.

– Это тебе, – сказал я.

Взяв коробочку в руки, она внимательно рассмотрела ее и открыла. Оттуда выпорхнула бабочка с голубыми крыльями из проволоки и бумаги, но живая. Она взлетела и села ей на ладонь, медленно раскрывая и закрывая свои крылышки.