Марш мародеров
Шрифт:
Автоматная очередь вспарывает рассветный сумрак. Пули цокают по заросшим булыжникам, возле ворот Спасской башни звенят гильзы.
– Патроны береги, сука!
– орет там кто-то.
– Аслан башку оторвет!
Беглец, тяжело дыша, вламывается в шиповник - трещат ветки. Сделав несколько шагов, человек останавливается и грузно падает на землю в двух шагах от убежища Ника и Хала.
– Эй!
– тихо зовет неизвестного Ник.
– Живой? Ты кто?
В ответ раздается приглушенный стон.
–
У ворот гремит голос майора. Теперь Асланов говорит уже совсем с другими интонациями:
– Черти, вашу мать! Упустили? В нарядах сгною! Чего стоим, зенки пялим? Догнать! Бегом! Бегом, я сказал! И без шума, патроны экономим! За каждый нецелевой выстрел на день жратвы лишу! Всё, пошли, пошли!
Приподняв голову, Ник видит, как пятеро или шестеро автоматчиков мчатся через площадь по следам беглеца. И в ту же секунду Хал тихо ахает и зовет его:
– Ник, скорее! Это Семен! Весь в кровище, блин!
Это и вправду Семен. Он лежит ничком, подвернув под себя руки. Из жуткой рубленной раны на плече толчками вытекает густая, черная кровь. Хал, наклоняется к раненому, прислушивается.
– Дышит, блин. Без сознания. Чё делать?
Отправленные Аслановым бойцы, перекликаясь, начинают прочесывать заросли, держа автоматы наготове.
Ник раздирает на себе футболку, сворачивает ее в некое подобие жгута и кое-как перевязывает бригадира рыбаков. Когда он затягивает узел, Семен издает короткий вой, точно собака.
– Э, слыхал?
– окликает за кустами один из солдат АК другого.
– Вроде вон там…
– Уносим его.
– Ник хватает Семена подмышки.
– Ноги держи.
– Кабан, блин…
Сгибаясь под тяжестью тела, они едва не волоком тащат раненого через заросли. Аковцы слышат шум.
– Вон он! Беляш! Отсекай! Мышь, слева! Стой, сука! Сто-ой!
Шиповниковые джунгли заканчиваются прямо у стен «Бегемота». Старинное здание, уже порозовевшее в лучах восходящего солнца, нависает над друзьями, слепо пялясь на них грязными окнами.
– Вдоль дома давай!
– командует Ник, хотя этого и не требуется - другой дороги все равно нет.
Повязка, наложенная второпях, почти не сдерживает кровь, и на траве позади беглецов остаются хорошо заметные пятна. Сбоку трещат кусты - погоня не отстает. Стена «Бегемота» кажется бесконечной. Ник уже не чувствует рук, задыхается, дыша широко открытым ртом.
Приоткрытую дверь, вросшую в землю, они с Халом замечают одновременно.
– Туда!
– хрипит Ник.
– Стой!
– татарин вдруг срывает с раненого пропитавшуюся кровью футболку, отбегает на несколько метров в сторону, волоча ее за собой и обильно пятная кровью траву и кусты, потом комкает и забрасывает на низкую крышу.
Нехитрый этот прием никогда не ввел бы
Затащив слабо постанывающего Семена внутрь, ребята оглядываются. Они попали в какое-то учреждение - столы, шкафы, стеклянные двери, лестницы, ведущие наверх и вниз, в подвал. На рогатой вешалке в углу висит зонтик, обросший пылью. Его оставили здесь тридцать лет назад.
– Вниз давай, - предлагает Хал.
– Дверь, - кивает Ник, придерживая Семена так, чтобы голова раненого находилась в вертикальном положении.
– Ща, сделаем!
Упершись ногой в стену, Хал спиной наваливается на обитую дерматином дверь. Скрипят ржавые, прикипевшие петли, сыплется мусор, но дверь поддается, и татарину удается почти полностью закрыть ее. Для верности он подтаскивает и ставит поперек прохода стол и шкаф.
– Всё, теперь всё.
Семен начинает говорить совершенно неожиданно. Еще секунду назад он лишь постанывал, закатив глаза, бледный, с обескровленными губами, но вдруг отталкивает от себя Ника, садится, упершись руками в пол, и произносит, брызгая кровью:
– Парни, это бандиты. Они всех наших убили. Топором пожарным. Предупредите… Они женщин… Парни… Хр-р-р…
Завалившись на бок, Семен дергается, делает ногами несколько движений, словно хочет убежать, вытягивается и замирает. Ник впервые в жизни видит, как рядом с ним умирает человек. Он испытывает странное чувство раздвоения. Как будто бы один он буквально содрогается от ужаса и готов разрыдаться, а другой, напротив, спокоен и деловит. Этот другой трогает жилку на липкой шее бригадира, поднимает глаза на испуганного Хала и раздельно произносит:
– Всё! Он умер.
Дверь трещит.
– Вдвоем давай!
– кричит кто-то снаружи.
– Там он, там!
– Сваливаем, блин!
– Хал тащит Ника на лестницу.
– Куда? А Семен?
– Ему уже все равно, блин. Быстрее! Надо нашим про Аслана сказать!
Они, перепрыгивая через ступеньки, поднимаются на второй этаж, вбегают в первый попавшийся кабинет. Хал подхватывает стул, выбивает окно - летят осколки - высовывается.
– Здесь низко!
Внизу - внутренний двор «Бегемота», заставленный машинами, заросший, пустой и тихий. Спрыгнув на крышу «Газели», друзья оглядываются. В дальнем конце двора Ник видит арку, ведущую на улицу. Не сговариваясь, они бегут туда, а в спину им бьют крики:
– Стой! Стоять, твари!
Они не успели. Солнце уже высоко поднялось над городом, когда Ник и Хал, грязные, измученные, покрытые пятнами засохшей крови, добрались до Цирка. Им пришлось потратить около двух часов, чтобы оторваться от автоматчиков Асланова, сбить их со следа и кружным путем выйти к главному входу своей «пещеры».