Чтение онлайн

Никита надеялся только на одно: на быстроту своих ног и ночную тьму.

Уходить отсюда по улице было опасно — милицейская «синеглазка» могла в любую секунду вывернуть из-за угла. Поэтому Никита обежал дом Егоровны и выскочил на ее огород. За огородом был невысокий и к тому же почти повалившийся забор, отделявший огород Егоровны от какой-то совершенно неосвещенной, но, похоже, просторной территории. Перебравшись через забор, Никита понял, что очутился на довольно крутом склоне холма, за которым находится некая искусственная или естественная выемка глубиной эдак в полета метров, где то ли в плановом, то ли в частном порядке образовали

огромную свалку.

Сначала склон, покрытый жухлой, скользкой, промокшей от дождей травой, его здорово пугал: съедешь по такому, а впереди где-нибудь обрыв… Поэтому Никита спускался осторожно, хватаясь руками за траву. Потом крутизна уменьшилась, и он даже рискнул бегом побежать.

В той стороне, откуда он удирал, небо было посветлее от огней города, и на его фоне довольно четко рисовались силуэты пятиэтажек, с освещенными окнами, и треугольники крыш индивидуальных домишек, стоявших на холме. Однако самое главное — проблески милицейской мигалки переместились и мерцали теперь недалеко от Никиты. Машина стояла рядом с домом Ермолаева, от которого Ветров отбежал, если мерить по склону, всего полтораста метров. Ветер доносил до Никиты неразборчивые голоса и даже — ему это было особо неприятно — лай служебной собаки.

Неожиданно Никита выскочил на тропинку, тянувшуюся наискось и вниз по склону. Идти по ней было намного легче, но при беге ботинки очень громко шлепали. Никите казалось, что милиционеры его топот за версту услышат. К тому же тропинка была сырая, и отпечатки его ботинок на ней наверняка останутся. Тем не менее он все-таки помчался по этой тропинке во весь дух, не зная толком, куда она может его вывести.

А вывела она к мосткам через какую-то жутко вонючую речку, превратившуюся в канаву шириной метров пять. В другое время Никита к таким местам старался на пушечный выстрел не приближаться. Но сзади, на склоне, уже мелькали огоньки фонарей. И собака гавкала. Бежать вдоль речки смысла не имело — собака, если от запаха мусора не сдохнет, догонит его в два счета…

И Никита выбрал мостки. Состояли эти мостки из двух бревен, поверх которых были набиты донца от ящиков из-под болгарских помидоров. Из тонких таких шероховатых дощечек. Пару раз нога скользнула, одна или две дощечки зловеще хрустнули, но он все-таки сумел перескочить на ту сторону и не свалиться в этот зловонный поток.

Ветров оглянулся и увидел, что лучики фонарей заметно переместились вниз по склону. И собака гавкала уже у начала тропинки. Метров двести, не больше.

Тут его осенило. Никита подобрал арматурину, подрычажил ею бревна, толканул в бок… Бултых! Бревна наискось плюхнулись в поток жижи, развернулись по течению и унеслись куда-то за изгиб канавы. А Никита побежал дальше по тропинке, петлявшей среди смутно серевших мусорных эверестов. От канавы донесся яростный лай собаки, перешедший в обиженный скулеж. Спустя несколько секунд подскочили и люди. Послышался громкий мат, а затем отрывки более конкретных фраз:

— Свалил, сука!

— Говорил же, блин, раньше надо было с поводка спускать!

— Тихо, Атос! Место!

— Тут еще мостик есть?

— Хрен его знает, чего тут есть…

— Эта канава километра на три идет, от самого Машиностроительного… И до очистных…

— Дальше еще шире будет…

— На очистные он не пойдет…

— Надо в райотдел докладывать, пусть перекрывают с той стороны…

— Перекроют они, жди!

— «Антон», «Антон», «Хасан» на связи, ответьте!

— Атос, завязывай выть, надоел…

— Не достает, падла! Горка волне мешает…

— Ну что, в воду?

— Сказанул, там кислоты на две трети…

— Пошли обратно, может, там поуже будет, перескочим… Никита сразу сообразил, что лучше двигаться вниз по течению «речки», но это оказалось не так-то просто. Он слишком глубоко

забежал в лабиринт из мусорных куч и теперь принужден был топать туда, куда вела тропинка. А тропинка повела вовсе не вдоль канавы, а куда-то прочь от нее. Причем еще и направление меняла то и дело, раздваивалась и растраивалась. Никита же в это время думал, что могут придумать милиционеры. Наверно, все-таки сумеют связаться по рации с начальством и попробуют перекрыть Никите дорогу. А сами добегут до того места, где канава сужается, и перепрыгнут на эту сторону. Собака тут, среди мусорной вонищи, вряд ли пригодится, но шансов настичь Никиту у них прибавится.

Хотя Никита никакой вины за собой не чуял, мыслей насчет того, чтоб пойти милиции навстречу, у него не было. И хотя можно было бы здесь, на свалке, выкинуть все: пистолеты, фонарь, бумажник и бумаги, закопать их поглубже в мусор — где их за сто лет не отыщут! — а потом спокойно вернуться к Егоровне, Никита об этом и думать не хотел. Следы, оставленные около трупа, сохранились.

А рифленые подметки Никитиных опорок не хуже автомобильного протектора отпечатки оставляют. Если еще анализ почвы с них снимут — доказательств хватит.

Ветров хоть не сталкивался напрямую с тем, как уголовные дела фальсифицируют, немало был о том наслышан. Вот и бегал теперь от милиции, которую, смешно сказать, сам же и вызвал.

Пистолеты Никита не выбросил, а переложил в рюкзачок. «ТТ» и один из «ПМ».

Второй оставил. Вовсе не потому, конечно, чтоб отстреливаться от ментов. А просто так, для спокойствия…

Свалка кончилась как-то неожиданно. Никита очутился около полуоблетевших кустов, перескочил узенький вонючий ручеек и оказался среди негусто стоявших чахлых березок. Потом, почавкав немного ботинками, по заболоченной почве выбрался на сухое место. Под ногами теперь только шелестели мокрые листья да трава. Шум города заметно стих, Никита все глубже забирался в лес.

Деревья стояли все гуще, и через мокрые кусты приходилось все чаще продираться. Даже не верилось, что тут от городской окраины всего ничего.

Правда, изредка попадались под ноги пивные банки и бутылки, должно быть, оставшиеся с лета. Вряд ли в этакую погоду кого-то потянет распивать на природе. Поэтому на встречу, как говорится, с «мирными жителями» Никита не очень рассчитывал. А вот насчет милиции беспокоился по-прежнему. Шорох собственных шагов ему казался слишком громким, а в шелесте деревьев то и дело слышались голоса. Останавливался, прислушивался, затаивал дыхание — нет, вроде ничего подозрительного.

Карты у Никиты не было, компаса тоже, фонариком он светил только изредка, когда чувствовал, что сходит с тропинки. Шел, чтоб куда-то идти. Но, в общем, мысли о том, что делать дальше, его уже начали посещать.

Конечно, ни к бабке Егоровне, ни к Андрею с Аллой ему возвращаться не стоило. После того, что он начудил, его, пожалуй, и на порог не пустят. Да и черт его знает, могут милицию вызвать. Не говоря уже о том, что милиционеры могут наблюдение организовать. Вообще, лучшим выходом Никите казалось убраться из города. Только вот как? Обратного билета на поезд у него нет. Надо идти на вокзал, но там в кассе нужно паспорт предъявлять. А Егоровна, между прочим, запросто может назвать его фамилию, имя и отчество. Оно, конечно, неплохой аргумент в пользу его невиновности, но как тогда понять, что он сбежал с места происшествия? Уже подозрительно. Так или иначе, есть к чему прицепиться. Никита уже вовсю ругал себя за то, что поддался своим страхам перед милицией и взялся убегать. Ну неужели не разобрались бы? Почему милиционеры обязательно должны быть нечестные, недобросовестные или коррумпированные? Наверняка ведь есть среди них и приличные люди. Остался бы на месте, спокойно дождался бы их прибытия, рассказал все как есть…