Мародеры
Шрифт:
«Девятка» прибавила скорость и вывернула в подворотню, выводящую на узкую извилистую улицу. По этой улице прокатились до ограды старого парка, в которой, как водится, не хватало одного металлического прута.
Где-то далеко, за деревьями, слышался рев динамиков, исторгающих музыкальные децибелы, визги балдеющей молодежи, невнятная скороговорка ди-джея: в центральном павильоне парка продолжалась дискотека.
— Выходим, — Макар и Ежик покинули автомобиль и, быстро оглядевшись, пролезли через дыру в парк.
— Бегом! — Макар припустил во всю прыть. Сквозь кусты
— Переходи на трусцу, — Макар сбавил скорость. Ежик послушался и побежал медленнее. Аллея полого свернула влево и вывела на площадку перед воротами парка, давно сбитыми с петель и не закрывавшимися. У ворот, правда, дежурил милицейский «уазик», под небольшим навесом покуривали несколько бойцов в кожаных куртках. Они дожидались полуночи, когда после закрытия дискотеки могли возникнуть «трения» среди разогревшихся юношей.
Пробежав створ ворот, Макар и Ежик перешли на шаг и стали делать упражнения на расслабление мышц.
— Привет чемпионам! — окликнул их из-под навеса один из милиционеров с погонами старшего лейтенанта. — Сегодня что-то мало побегали. Я замерил — час двадцать. А то все по два часа тренировались…
— Погода уж больно дрянная, Володя, — по-приятельски ответил Макар, — мы любители, для здоровья бегаем, не радикулит наживаем.
Макар с Ежиком направились к белой «шестерке», стоявшей недалеко от навеса.
— Вы там осторожней, мужики! — напутствовал их старлей. — На Индустриальной какого-то туза с охраной завалили. Троих сразу. Бандюки по городу мотаются на зеленых «Жигулях». На них уже «сирену» запустили. Они наверняка захотят машину поменять, так что осторожней, не нарвитесь.
— С оружием, бандюки-то? — заинтересованно спросил Макар.
— Хрен его знает, автомат вроде бы бросили, но вполне могут еще пушку иметь.
— Спасибо, что предупредил, — сказал Макар вполне серьезным тоном.
Когда «шестерка» откатила от ворот парка, Ежик усмехнулся:
— Ни фига себе, менты! Синий «Москвич» от зеленых «Жигулей» отличить не могут!
— Да нет, они-то могут, а вот свидетели не могут. Темно же! Я ведь специально останавливался так, чтоб в тень от «Мерседеса» попасть. Она же наискось лежала, тень-то. И тебе указал точку там же по той же причине. Рожа не высветилась, тем более из-под кепки. Даже если водила или охранник оживут, то фиг чего вспомнят. И потом, кто из дома в окна глядит вечером? Все телевизоры смотрят или водку пьют. Услышат выстрел — к окну не побегут, разве что бабки любопытные. Да и из тех, может быть, одна-две решится ментам сказать, что видела. А бабки у нас редко понимают в машинах.
— А баба, к которой он ехал, в окно не смотрела?
— Может, и смотрела, только до нее менты еще не дошли. И сразу не дойдут, потому что у бабы этой есть муж, и высовываться из окошка и орать: «Это моего любовника грохнули!» она не будет.
Макар свернул к тротуару около кирпичной пятиэтажки.
— Все, приехали. Ополоснись в душе, прими стакан — и в койку. Завтра поспи до десяти, а к одиннадцати чтоб был в конторе.
— Понял.
«Шестерка» покатила дальше. Макару надо было проехать еще пару кварталов.
Он ехал медленно, не торопясь и не волнуясь. Даже когда навстречу ему, тревожно вопя сиренами и мельтеша мигалками, промчались одна за другой три милицейские машины (пара желтых «Жигулей» и черная «Волга», должно быть, с каким-то начальством), у Макара сердце не екнуло. Он только скосил взгляд на мигалки и произнес презрительно:
— Опоздал ты, парень!
ПАССАЖИР УТРЕННЕГО ПОЕЗДА
Вообще-то поезд был не совсем утренний, а скорее ночной, потому что в четыре утра поздней осенью по всей территории России стоит густая темень. А поскольку погода за прошедшие четыре часа не улучшилась, то пассажиры, по разным причинам вынужденные прибыть в этот областной центр на «утреннем» поезде, явно испытывали дискомфорт. Особенно те, кто приехал не в отпуск к горячо любимым и любящим родственникам и не с инспекцией к преданным подчиненным, а по личным делам, причем, не имея на ведение этих самых дел солидного капитала. Сюда же относились те, кого послали в служебную, но плохо оплаченную командировку.
Те, у кого деньги были, уверенно проходили сквозь вокзал на площадь и подходили к добровольцам-частникам, которые так и рвались оказать транспортную услугу: за 15— 20 тысяч брались доставить в любой конец города.
Те, у кого денег не было, концентрировались в зале ожидания.
Именно это обстоятельство и заставило одного из пассажиров, покинувшего общий вагон, примоститься на одно из пустующих мест фанерного диванчика.
Этот пассажир не отличался от многих тысяч молодых парней и девиц, которые в настоящее время носятся по стране без каких-либо определенных целей. Панки, хиппи, рэпперы, рэйверы, рокеры, металлисты — черт их всех поймет. «Система», тусовщики, одним словом. В последние годы их, правда, заметно поубавилось, потому что мамы с папами обнищали, и кормить болтающихся без толку оболтусов и обормоток стало нечем. Немалый процент этой публики ударился в бизнес, другие спохватились и принялись учиться, учиться и еще раз учиться, третьи, усевшись на иглу, слезть с нее уже не сумели, четвертые, поздоровее, определились в охранники, бандиты или в охранники бандитов. Кое-кто политикой занялся, благо теперь до фига партий и у каждой — по своему «комсомолу».
Обтрюханные джинсы, черная и местами продранная кожаная куртка-«косуха», тощий защитного цвета рюкзачок за плечами и кирзовые опорки на ногах — все это шло от тусовки. Черный берет — не морпеховский, а мирный, художнический
— это уже не совсем в масть. Бородка и усы — скорее всего с большим трудом отросшие и достаточно аккуратные — это некое отступление от образа. А уж отсутствие сережек в ушах, свастики, выбритой на голове, татуировки на щеках, «фенечек» на запястье и кольца в носу говорило, что паренек скорее всего не рок-фанат, не профессиональный тусовщик, а нечто совсем другое.