Мародер
Шрифт:
– Куда я денусь, – усмехнулся я, с горечью понимая, что деваться куда-нибудь мне просто необходимо. Не для себя – ради нее.
– А что ты увидел за окном?
– Ничего.
Я попытался загородить собой окно, но она отвела мою руку, просунула голову под мышку и выглянула.
– Что значит ничего? Ночь, луна… – Она зябко передернула плечами. – Вид из окна какой-то странный, будто город мертвый. Ни огонька, ни души…
Я оглянулся и не увидел на крыше двенадцатиэтажки ни Сатаны, ни белой кошечки. Сгинули без следа. Вспомнилось, что говорил Марк о домашней
– Егор… – прошептала Злата. Ее глаза затуманились, она обмякла в моих руках.
– Что?
– Я тебя люблю…
И мое твердое намерение бесповоротно и навсегда разорвать наши отношения рухнуло в прорву.
Проснулся я в прекрасном настроении и впервые без побудки биологическим хронометром. В окно ярко светило солнце, и я впервые по-настоящему ощутил, что такое счастье. И поступаться им не собирался. Ночное намерение радикальным образом порвать со Златой растаяло легкой дымкой. Будь что будет. Живем один раз.
Приподнялся на локте, обернулся и обмер. Златы рядом не было, а на скомканной простыне лежала записка.
«Люблю. Целую. Вечером буду».
Я улыбнулся, и хорошее настроение вновь заполонило душу. Напевая бравурный мотивчик, вскочил с постели и, босиком шлепая по паркету, направился в ванную.
В гостиной на диване в обычной позе сфинкса возлежал Сатана. Шерсть на котище слегка серебрилась, будто припорошенная белой пылью.
– Ты опять пользовался моей зубной пастой?! – ахнул я.
Сатана повернул ко мне голову и одарил сумрачным взглядом. Ехидной улыбки Чеширского Кота на его морде не было.
Я шагнул к Сатане и провел рукой по мнимой шерсти. Пыльца с шерсти не осыпалась, и к ладони ничего не прилипло. Сатана приоткрыл пасть, показал клыки, предостерегающе зашипел, и я поспешно отдернул руку. Откровенной угрозой пренебрегать не стоило. Впервые я видел Сатану в подобном состоянии.
– Все, все, не трогаю, в твои дела не вмешиваюсь… – отступил я, недоумевая, что бы это могло означать. Тем не менее ему не удалось испортить мне настроение.
– Бывает тополь серебристый, – сказал я, – а у меня кот серебристый… Серебри-истый Сатана-а-а! – пропел на манер арии Мефистофеля и направился в ванную комнату.
Недоумение только усилилось, так как зубная паста оказалась на месте и нетронутой. Впрочем, какое мне дело до макияжа Сатаны? Он «сам с усам», и я ему не указ. Нечего забивать голову по пустякам и портить прекрасное настроение.
Продолжая напевать себе под нос, я принял душ, почистил зубы, побрился. В последнее время Сатана перестал принимать душ вместе со мной, не пришел он и в этот раз, хотя я часто слышал, как он подзаряжается кинетической энергией в одиночестве. Неужели, повзрослев, стал стесняться, или я ошибся в его поле? Половых индикаторов, которые все коты
Я надел махровый халат и, вытирая голову полотенцем, открыл дверь.
– Иди, купайся! Смой с себя пыль… – позвал я, убрал от лица полотенце и осекся.
В гостиной за столом сидел таймстебль Воронцов, и был он мрачнее тучи. Лоснящееся пупырчатое лицо подергивалось, отчего казалось, что пупырышки маленькими вулканами попеременно извергают из себя слизь.
Настроение мгновенно испортилось. Прощай, несбывшиеся мечты…
– Что ты мне еще предложишь?! – разъяренно прошипел Воронцов.
Я аккуратно повесил полотенце, вышел из ванной комнаты и закрыл дверь. Сатана индифферентно возлежал на диване и спокойно наблюдал за нами. Таймстебль принял предложение искупаться на свой счет, и я не стал его разубеждать.
– Чем обязан? – глухо спросил я, прекрасно сознавая чем.
– А как, по-твоему, чем? – процедил сквозь зубы таймстебль.
– Опять деньги понадобились? – нагло поинтересовался я. А что ещё оставалось делать? Нападение – лучшая политика, когда загоняют в угол.
– Голову мне не морочь! – сорвался на крик Воронцов. – Зачем ты встречался с Гудковым?! Знаешь, что тебе грозит?
И тогда на меня снизошло ледяное спокойствие. Чему быть, того не миновать.
– Вы пришли исполнять приговор? – ровным голосом спросил я. – Так в чем дело, чего медлите? Насколько мне известно, в данном случае не полагается суточная отсрочка.
Не знаю, какой реакции ожидал от меня Воронцов, но явно не этой. Он недоуменно заморгал, осел на стуле, голова втянулась в плечи, а на них легли подрагивающие от негодования щеки. Губы задергались, но нужных слов он найти не мог и от этого стал ещё больше похож на жабу.
– Пойду-ка переоденусь, – воспользовался я заминкой и направился в спальню, – а то в махровом халате как-то неудобно отправляться в последний путь.
Обойдя стол, я прошел мимо Сатаны и требовательно заглянул ему в глаза. Он ответил спокойным, равнодушным взглядом, и стало понятно, что «последнего пути» пока не предвидится.
Что и подтвердил Воронцов, возмущенно гаркнув вслед, когда я закрывал за собой дверь в спальню:
– Он еще шутит! Шутник нашелся!
Не отвечая на реплику, я неторопливо оделся, причесался и только тогда вернулся в гостиную. Демонстративно миновал набычившегося таймстебля и сел за его спиной на диван рядом с Сатаной.
– Нуте-с, и что же вы со мной собираетесь делать? – спросил я в спину Воронцова, поглаживая Сатану. Сатана довольно заурчал.
Воронцов яростно засопел, развернулся на стуле, Пару секунд он испепелял нас с Сатаной взглядом но затем отвел глаза и, перейдя на «вы», подчеркнуто официальным тоном сказал:
– Учитывая ваши заслуги перед службой стабилизации, а также тот факт, что встреча с основателем хронофизики не привела к флуктуационным всплескам, исполнение приговора решено отсрочить.