Чтение онлайн

Подождав, пока первая порция витаколлагена впитается в кожу, я повторил процедуру. На четвертые сутки ребра срастутся, а рана на голове зарастет в течение сорока восьми часов, да так, что и шрама не останется. Беда только в том, что не было у меня четырех суток, и сорока восьми часов тоже не было. До вытирки, как сказал таймстебль, оставалось двадцать три часа двенадцать минут, а сейчас и того меньше.

Закончив обрабатывать раны, я надел халат, открыл дверь. Тень скользнула под халат, повисла на мне, но в этот раз я не ощутил

ее веса. Странно в общем-то, почему раньше не умела становиться невесомой? Полетала над ночной Москвой и научилась?

Я глянул на ноги, ожидая увидеть, что они полностью обтянуты черной тенью, как колготками, но ноги были самыми что ни на есть обыкновенными. Тогда я посмотрел в зеркало на свою спину и увидел нечто напоминающее трепыхающиеся черные крылышки. Этакий аггел из преисподней. Тень и здесь научилась прятаться, причем не без юмора.

Когда я вошел в гостиную, то увидел ужинающего за столом таймстебля. Преотвратное зрелище. Пальцами он извлекал из большой кружки ползучую ржавую плесень, отправлял ее в рот и закусывал листочками отрывного календаря.

– Пока вы мылись, я решил перекусить, – сообщил он набитым ртом. – Не возражаете?

– Не возражаю. Чувствуйте себя как дома, – процедил я, надеясь, что он ответит так же, как я ответил сэру Джефри: «С этим у меня проблемы». Очень хотелось убедиться, что сэр Джефри работает на службу стабилизации.

Но он ответил по-другому, явно мстя мне за предложение отведать красной икры:

– Спасибо. Не желаете присоединиться? – Приглашающим жестом он пододвинул ко мне кружку. – Листки календаря не предлагаю, вкус у них так себе. Вот когда печать на бумаге осуществлялась со свинцовых матриц – это да!

Воронцов мечтательно закатил глаза.

– Вас бы сейчас сфотографировать и снимок на Украину переслать для рекламного плаката. Цвет ржавой плесени там сейчас ценится, а у вас и физиономия подходящая – один в один как у их президента.

Я подошел к бару, достал бутылку водки, стакан, сел напротив. Воронцов так и не удовлетворил мое любопытство – связан он с сэром Джефри или нет. Да и какое это имело значение при тех крохах времени, которые остались до вытирки?

– Не советую пить, – строго сказал Воронцов, наблюдая, как я наполняю стакан.

– Это еще почему? – не согласился я, продолжая наливать. – Приговоренному к смерти не отказывают в последнем желании.

Воронцов взял стакан и отодвинул в сторону.

– Зачем, по-вашему, преступнику дается двадцать четыре часа после флуктуационного сдвига? – спросил он.

– Чтобы он привел мирские дела в порядок, – криво усмехнулся я, – и с чистой душой канул в небытие.

Я потянулся за стаканом, но Воронцов отодвинул его еще дальше.

– Это время дается для того, чтобы преступник попытался исправить флуктуационный сдвиг.

– Да неужели?! – воскликнул я с таким видом, будто услышал спасительную новость, и заглянул в мутные глаза блюстителя

стабильности. Но не увидел в них ожидаемого злорадства. И глаза, и выражение лица Воронцова были серьезными, словно его в самом деле тревожила моя предстоящая вытирка.

Тогда я встал, принес из ванной комнаты пиджак и вывернул из потайного кармана на стол осколки разбитого вдребезги джампа.

– Еще вопросы будут?

Я бросил пиджак на пол, сел и снова потянулся к стакану. Однако и в это раз его не получил.

– У вас что, нет запасного джампа?

– И об этом меня спрашивает блюститель стабильности?

Я выразительно посмотрел на Воронцова. Производство джампов строго контролировалось службой стабильности, к тому же их изготавливали с настройкой на индивидуальные характеристики владельца, поэтому никто другой воспользоваться джампом не мог. Любой, кто пытался кустарным образом настроить джамп или сделать его дубликат, легко вычислялся по флуктуационному следу, и соответствующие санкции следовали незамедлительно.

– Выходит, вы сейчас в безвыходном положении?

– Выходит, что выходит… Отдайте стакан! Мне что, из горлышка пить?!

Воронцов перестал двигать стакан, но не отдал, а крепко зажал в руке.

– Быстро вы сдались. Не ожидал от столь активного пиллиджера.

– А вы что, хотите помочь? – раздраженно буркнул я, пытаясь отобрать у него стакан.

– Да, – спокойно сказал Воронцов.

Я замер от неожиданности и посмотрел ему в глаза. Мутный взгляд таймстебля ничего не выражал, но Воронцов не врал.

Кровь ударила в голову, и я наконец понял, зачем таймстебль задержал меня в аэропорту ничего не значащим разговором, почему таксист не довез меня до дома, а высадил в переулке у сквера, и отчего осколки моего джампа усеивали сейчас столешницу обеденного стола. Акция против меня была до мелочей рассчитана заранее… Вовсе не то, что я подумал, имел в виду таксист, когда сказал, что он «уже все получил». Мой проезд «от и до» был оплачен!

Страстно захотелось заехать кулаком в серую пупырчатую харю постанта, причем вложить в удар не только всю свою силу, но и гигантскую мощь межвременной тени. Однако я пересилил себя и сдержался. Еще больше, чем расплющить в блин морду Воронцова, мне хотелось жить.

– Зачем вам это нужно? – прохрипел я сдавленным горлом.

Воронцов нехорошо оскалился мелкими зубами. Будто жаба улыбнулась, если бы у нее были зубы.

– Скажу – не поверите.

– А вы скажите так, чтобы поверил.

– Хм… – Он усмехнулся. – Резонно. Допустим из чисто альтруистических побуждений.

Я фыркнул.

– Ну вот, я же говорил…

– Вы обещали, что я поверю.

– Да?

– Да.

– А вдруг мне нужны деньги? – сказал Воронцов, демонстративно оторвал листок от перекидного календаря и принялся жевать. – Вы не допускаете, что постантам тоже хочется красиво жить?