Мародер. Каратель
Шрифт:
— Серёжка, прибирай и чайку давай ещё. Кружек — две.
Серёжик, радостно косясь на почти половину самогона, оставшегося в графинчике, быстро собрал посуду, махнул по столу тряпкой — типа протер, шельмец.
— Отнесешь посуду, сходи сразу до базара. Серёгу моего знаешь? Позовёшь его. Он скорей всего щас у книжников. Куда, не всё ещё. Нормально стол протри, распиздяюшко.
Пока Ахмет ел, хозяйская половина наполнилась. Далеко не у всех дома командовали такие умелые хозяйки, как Ахметова жена, и к концу базара всякий, имеющий за душой лишних полрожка, спешил побаловать себя стряпней Осетина. Кроме того, именно здесь
За последним свободным столом по соседству рассаживалась троица медников, откуда-то с ДОКа. Хозяевами Домов никто из них не был, но торговал этот кооперативчик по крупному, отдавая медь чуть ли не самим китайцам, проходя до самого сопряжения Большой Уральской зоны с зоной ответственности Китая где-то в бывшей Омской области. Ни по бизнесу, ни по расположению они с Ахметом не пересекались, поэтому обменялись вполне дружелюбными кивками.
Пришел Серёга, сияя, как медный котелок. Из-под разгрузки торчит уголок тщательно завернутого пакета. По габаритам — книга, одна толстая, или две средних таких.
— Чё, грамотей, нашел чего-то? Лимон хоть съешь, а то расцвел как не знаю что.
Серёга смешал себе чайку, радостно хапнул, обжегся, зашипел — но всё равно продолжал скалиться.
— Ахмет, прикинь! Лукьяненку нашел, первые три «Дозора» — одной книгой!
— Ну, теперь тебе до конвоя точно хватит. Вон какая толстая. Смотри, моей не показывай — а то долго не увидишь.
— Дак она мне половину и проплатила. За нее Карпухины ломили чё-то совсем от души, у меня не хватало. Я к ней подхожу — первые «Дозоры», говорю, купим на свару? Та услышала — аж хуйню всю эту бабскую бросила. Подходим, а она даже не торгуется — давай, говорит. Мы теперь с ней типа как совладельцы. Ха, акционеры… Почитать захочешь — будешь нам башлять.
— Я почитаю, — сделав зверскую рожу, грозно сказал Ахмет. — На растопку пущу. А обложку — на пыжи.
— Мы тогда тебя самого на пыжи пустим, неотесаный ты человек, — заржал Серёга. — Это рисковым надо быть парнем — нечитанную книжку отнять!
У входа вспыхнула какая-то невразумительная суета. По залам прокатилась неуловимая волна — базары не затихли, но народ напрягся; на большой половине некоторые потянулись в карманы, на хозяйской сохраняли солидность, но тоже что-то поменялось — люди подсобрались до выяснения. Услышав со стороны молодых медников приглушенный лязг затвора, Ахмет тоже незаметно дослал патрон и переложил АПБ с лавки на ляжку. В дверях появился здоровенный торговец из пришедших накануне, молодой — годов тридцати, не более. На подмышечной петле «Каштан», дорогущий легкий броник-разгрузка, штаны и ботинки — от хозяйского летнего пехотного комплекта. Тоже немало стоит. Такого нарядного разукомплектовать — полцинка выручить можно влегкую, если не целый. Подошел к стойке с видом москвича в мухосранском буфете:
— Хозяин! Четыре шашлыка сообрази, один жирный, три обычных. К ним — что поло…
— Э! Мужик! Тебе сказано — нельзя со стволами! — ввалился следом красный, растрепанный охранник. Плечо и спина в побелке — похоже, пытался заставить чужака сдать ствол и был просто отброшен с дороги. Чужак холодно посмотрел на охранника (Ахмет заметил — нет, не играет; на самом деле считает себя Д’Артаньяном, а
— Ты не понял, что ли? Пшел отсюда!
Охранник замер, не решаясь направить дробовик на гостя Дома — и с заметным облегчением исполнил беззвучную команду Осетина, сделавшего знак — мол, всё в порядке, иди. Молодой продолжил заказывать, проявляя раздражение лишь некоторой рваностью движений. А двигался он хорошо, опасно — так неуловимо перетекают старые инструктора по рукопашке. Закончив обсуждение заказа, Осетин поставил на стойку стопочку, налил гостю брусничной и отправился готовить. Повернувшись к хозяйской половине, молодой зашарил глазами в поисках стола. Свободных не было — лишь у печки за большим полупустым столом развалился Ахмет.
— Вы закончили? — нагло, типа давай пошел уже отсюда, обратился молодой к Ахмету с Серёгой.
— Это вы ко мне вопрос обратили, молодой человек? — ещё слаще зажмурился Ахмет, жестом попросив Серого съебаться. — Тогда для начала давайте поприветствуем друг друга.
— Мужик, давай по-нормальному. Вы поели уже? Вы поели, нам тоже нужно. — с трудом сохраняя ровный тон, процедил торговец.
В повисшей тишине щелчок переводчика АПБ, раздавшийся из-под стола, чётко расслышал даже Осетин на кухне. На большой половине сидящие в опасном секторе быстро рассосались, но помещение кафухи никто не покинул — назревало развлечение, к тому же, людям хотелось, чтобы с молодого получили за униженного охранника. Молодой понял, что может попасть, но кровь его пузырилась гормонами, и потом, видно было — он привык к подчинению.
— Ты, лось, движения путаешь. Подошел — объявись как человек, тебя присесть пригласят. А ты быкуешь. Что быкам не место с людьми за столом — знаешь это?
Молодой побледнел, на лице натянулась кожа — Ахмет приготовился стрелять при малейшем движении, подвыбрал свободный ход и малость пригрузил легкий спуск АПБ.
— Лёва, Лёва, ты косорезишь. — Полный ласкового разочарования спокойный голос. — Человек правильно тебя поправляет.
Расфокусировав глаза, Ахмет обнаружил стоявшего у входа старшего торговцев. За его спиной, в дверях, маячили ещё две габаритные фигуры. Видимо, вошедшие уже какое-то время наблюдали за происходящим. Старший двинулся к столу, располагающе улыбаясь. Войдя на хозяйскую половину, Старший на ходу обратился к присутствующим:
— Извините за беспокойство, уважаемые. Приятного аппетита.
Подойдя к столу, всё с той же улыбкой проткнул взглядом виновника торжества:
— Лёва, покури, пока шашлык несут.
Начав присаживающееся движение, притормозил и с ледяной вежливостью осведомился, умело встречая и едва не ломая взгляд Ахмета:
— Не помешаем, уважаемый?
— Нисколько. Напротив, прошу — сделайте одолжение, присядьте, — ответил Ахмет; не скрыто, но и не демонстративно поставил АПБ на предохранитель и убрал.
Чужие степенно расселись. Старший, невысокий и худой, производил впечатление генерала среди лейтенантов, хоть и очень крепких лейтенантов. Причем генерала варначьих войск, может, даже со звездами — признаки обширной криминальной биографии отчетливо просматривались в его манере. Несколько секунд старший и Ахмет молча смотрели друг на друга. Вероятно, расценив отсутствие видимых реакций как пассивную, но агрессивность, старший предпринял шаг к нормализации:
— Наш друг был неправ…