Мародер. Каратель
Шрифт:
Ахмет сидел в углу бывшего училищного спортзала, стараясь оставаться незаметным. Торговцы галдели, раскладывая товар, делили прилавки, суетились. По залу, не зная, куда себя деть, нарезал круги Кирюха, непривычно корректный и предупредительный. Помогальники мрачно пожирали глазами вход, на котором встречал торговцев Аркашка Авдеев, молодой рыжий мент, отчего-то принятый Кирюхой за день до открытия. Пришли не все, но большинство. Стало ясно — базар приживется, и у нового Дома появится источник постоянного
— Кирюх. Кирю-ух! Эй!
— Чё? — очнулся хозяин.
— Присядь-ка, а то уже башка кружится от твоих пробежек. Как сраная лошадь в ёбаном цирке…
Кирюха немного потормозил, выдохнул и тяжко опустился рядом с соседом.
— Бля, я чё-то даже разволновался, прикинь.
— Да ладно тебе. Всё нормально, критическая масса есть. Видишь же?
— Да вижу вроде.
— Ну и не мандражируй. А то как юный летёха перед распределением.
Кирюха снова выдохнул и на сей раз расслабился, вытянул ноги, закурил.
— Ну, всё. Хватит, на самом деле. Да, всё пучком. Торговцы почти все, а покупатели подтянутся, никуда не денутся.
— Да и так уже сколько прошло.
— Шестьдесят пять было минут десять назад. Аркашик считает. Некоторые уже расторговались, свалили. Остальные, вон, ещё пасутся.
— Вот видишь. Рожок и две пятёры, как с куста.
— Тьфу на тебя, постучи. Не считай до вечера.
— Ладно тебе, я не глазливый.
— Ага, ты-то как раз и не глазливый.
— Пока хлебничаем, не бойся, — на грани фола пошутил Ахмет, напряженно ожидая реакции соседа.
— Э, хлебник. Смотри, таких, как ты, в старые времена на кострах жгли. По мне, так очень правильная была традиция, — отшутился Кирюха.
Соседи примолкли — видимо, обдумывая свои и ответные реплики.
— О! Э, смотри, какую сучку привели! — прервал, наконец, тягостную паузу Ахмет. — Если меньше сотни, взял бы!
— Где?
— А вон, смотри, гэбэйник уже подкатил, во-он, видишь? Щас как перекупит мяско молодое…
— А… Точно. Бля, а ничё. Слышь, сосед, если чё — займёшь? — Кирюха шлепнул по барабану Ахметова РПК.
— Да я, может, и сам возьму, — подзадорил соседа Ахмет. — Да займу, конечно. Только смотри, у меня не целый, я больше полста не заряжаю.
— Нештяк, должно хватить. Смотри-ка, возьмёт он. Тебе жена возьмёт…
— А чё, имею полное право. Шариат позволяет. — Но Кирюха уже не слушал, вскочил и замахал руками, подзывая бабу, продающую симпатичную девку.
Баба, пряча глаза, поспешила на зов солидного покупателя, волоча за собой постоянно застревающий в толпе товар.
Девка и впрямь была ничего,
— Чё просишь, мать? За кровиночку, от сердца оторванную?
— Не моя она, свово б не привела, — сердито, видимо, от сильного смущения, затараторила баба. — Но ты не думай, слышь! Мне главное, чтоб нормальному человеку попала, не в колхоз какой, с голодранцами. И то, продаем-то, что наш лежит, лечить надо. А о цене сговоримся, лишь бы ты не…
— Э, мать. Ты не менжуйся, тут голожопых нет, этот, вон, вообще, хозяин базара. — перебил Ахмет. — Сколько просишь, скажи просто. А хотелки свои можешь не рассказывать, нам это без интересу.
Баба испуганно осеклась, но, видимо, богато выглядядевший Кирюха, пожиравший глазами молодую фигурку, придал бабе энтузиазма.
— Да я чё, я ничё… Сотню пять-сорок пять давайте, и всё… Она у нас чистенькая, ни на коже ничего, и болезней никаких, не подумайте…
— Делать-то хоть умеет чего? — оборвал бормочущую бабу Ахмет.
— Да как ей уметь, она у нас девочка ещё… Сами научите там, что вам надо…
— Дура! — заржал Ахмет. — Не, во бабы — все мысли вокруг елды накручены, а, Кирюх?! Уссаться! Я не про еблю, я тя спрашиваю, полезное что умеет она? Готовить там, ещё чего по хозяйству? Тут щель безрукая никому не нужна. За сто пятёры-то.
— Ну… — замялась баба. — До готовки молодых нынче кто ж допускает, пока сготовят, сожрут половину… А так всё может, как не мочь-то.
— Ну, тогда полсотни, не больше. Готовь ещё тут для нее. Не-е…
— Да ты чё, ирод, за полсотни?! Ты ещё рожок мне дай, за целку-то! — вызверилась баба, обдав собеседника смрадом гнилых зубов. — Ишь, умный, черножопая морда!
— Рожок?! — продолжил торговаться Ахмет. — Ты за языком следи, овца! «Черножопая морда», ишь, сука, отвязала ботало! Укоротить, что ли? Нехуй делать! Рожка тебе многовато будет, тебе одного в твою пустую голову за глаза хватит! Да на тебя даже патрона жалко, дура старая… Ну, полрожка ещё добавим. А?
Но тут баба сделала мастерский ход. Этим ходом бабы всегда побеждают, тут уж ничего не попишешь…
— Вы это, гляньте хоть. — и дернула девку в сторону дверей бывших раздевалок, чернеющих в углу спортзала. — А то орёшь, орёшь, а про что орёшь — сам не знаешь. Может, и двух сотен не пожалеешь. Ну! Чё стала, корова?
Ахмет набрал было воздуху, чтоб дать ушлой бабе достойный отпор, но, поглядев на раздувшиеся ноздри и краснеющую шею давно постящегося Жирика, выдохнул и присоединился к процессии. Едва перешагнув порог выгоревшей раздевалки, баба принялась сноровисто раздевать девчонку, аккуратно складывая через локоть её лохмотья. Девка натурально жалась, пытаясь прикрыть нежно-розовые соски на довольно смачных, не по возрасту, сиськах.