Марк Шейдер
Шрифт:
Вывели свинью. Это была старая, здоровенная свиноматка, ростом, наверное, с меня тогдашнего – ну, это я преувеличил, но здоровенная, весила килограмм сто. Захар стал расставлять людей. Каждому он определял ногу, которую надо было держать. Свинья спокойно похрюкивала, наблюдая за суетой вокруг себя. Я смотрел ей в глаза, пытаясь словить взгляд, я слышал, что перед смертью что-то можно в глазах разглядеть, – но она глядела куда угодно, только не на меня.
Захар закончил распоряжаться и взял в руки длиннющий нож. Я еще подумал, что, наверное, неудобно таким ножом резать. Чтоб не чувствовать себя лишним, встал
Захар ударил свинью в центр груди ножом, вонзив его по самую рукоятку.
Она резко дернулась, выгнув спину, и вдруг ЗАОРАЛА совершенно человеческим голосом. Орала громко, сочно, с надрывом, дернулась, попытавшись согнуться, а потом вновь распрямиться.
Захар быстро вытащил нож и ударил снова. Она снова дернулась, да так сильно, что отбросила одного из взрослых, который держал заднюю ногу.
– Держать! – заорал Захар. – Промахнулся, черт!
Свинья завыла и стала трепыхаться, как рыба, выброшенная на берег. Она хрюкала, визжала и временами срывалась на громкий, протяжный, надрывный ор. Из ее груди, пульсируя, бил маленький фонтанчик крови, и в нем пальцами пытался разобраться взмокший Захар.
– Вот, – говорил он, – сейчас…
Захар ударил еще раз. Свинья издала короткий сочный звук, напоминающий хруст вперемешку с собачим воем. Ее крики стали захлебывающимися. Захар вытащил нож, еще раз залез рукой куда-то прямо к ней в грудь и, когда она снова дернулась, опять ударил. Свинья захрипела, забилась в конвульсиях.
– Держите, держите! – кричал Захар, но она уже поддала кому-то из взрослых копытом, и тот взвыл от боли, схватившись за поврежденное место. Захар отогнал его и сам схватил ее за ногу. Свинья громко выдохнула и успокоилась. Еще несколько раз она дернулась, разбрасывая капли крови по двору, и затихла.
– Черт, – сказал Захар, – промазал. Надо же! Толстая она у вас, хрен поймешь, куда бить.
Все уже отпустили свинью и смотрели теперь на себя, на свои руки, ноги, заляпанную кровью одежду, как будто не узнавая.
Я был шокирован и оглушен увиденным. В ушах у меня до сих пор стоял громкий, холодящий кровь крик свиньи. Все вокруг было в крови, а руки болели от того, что я, помогая взрослым, сжимал их на свином боку. Ощущение свиньи – играющих под кожей мышц, теплого, мягкого бока – казалось, приклеилось к моих ладоням.
Но больше всего меня поразило тогда, что единственным желанием было поскорее все закончить. Мне не хотелось помочь свинье или попытаться спасти ее.
«Наверное, я чудовище, – думал я. – Я убийца. Я – из тех детей, что вырастают и становятся плохими персонажами боевиков, с кривой улыбкой делающими гадости. Ведь кто-то же, когда вырастает, в них превращается?»
Помнится, много ерунды я тогда передумал.
Но жалко или страшно от этого мне так и не стало.
Так же и сейчас. Даже понимание того, что я – Марк Шейдер, единый в двух лицах, как Янус, – не заставило меня пожалеть о чем-то или хотя бы по-настоящему испугаться.
Слишком много страха я видел в своей
Мне не было жалко людей, которых я собирался убить, обрушив под ними город.
Мне не было жалко тех, кто должен был умереть потому, что никогда не спускался под землю.
Это было лишь – если хотите – чувство справедливости.
Чувство равновесия.
Я сел напротив самого себя и налил себе выпить. Я сидел напротив себя и по очереди наливал себе водки. Я чокался с собой, пил за свое здоровье и снова наливал. Снова пил и снова наливал. Я пил молча, и я, напротив себя, тоже пил молча, потому что мне не нужно говорить ничего самому себе, чтобы понять себя. Должно быть, со стороны мы производили не вполне нормальное впечатление. Точно так же, упорно разглядывая друг друга и ни слова не говоря, встречаются иностранные женихи с украинскими невестами.
Вообще-то на Донбассе это не так часто встречается – здесь мужчин и женщин примерно поровну. Не так часто, как, скажем, в Николаеве или в Херсоне. Херсон – это клондайк женихов. Знакомства с иностранцами там – большой бизнес, давно и крепко сколоченный конвейер. Если ты – девушка и живешь в Херсоне, тебе достаточно один раз отправить одно фото с контактным телефоном в одно агентство, чтобы навсегда прописаться в системе, превратиться в товар, возможно даже – неразменный пятак. Твое фото будут пересылать из агентства в агентство, развешивать на сайтах, публиковать в прессе, от твоего имени будут вести переписку на всех языках мира, пока какой-нибудь доверчивый датчанин, или испанец, или даже австралиец не решится приехать, чтобы посмотреть на тебя вживую. Тогда тебе позвонят из агентства и сообщат о том, что к тебе приезжает жених. Лучше всего, конечно, швед или норвежец – скандинавы обычно серьезно настроены и часто действительно хотят жениться. Французы или англичане очень жадные, а итальянцы – те обычно приезжают просто потрахаться.
Все это мне – одному мне, какому-то из тех двух, что сидят сейчас за столом, – рассказала как-то тетка, продававшая водку.
Вы и представить себе на можете, насколько все вокруг может сделать явным и очевидным обыкновенная водка.
Рано или поздно я – и один я, и другой – напиваюсь до такой степени, что забываю обо всем.
В конце концов то, за что ты борешься, оборачивается своей противоположностью.
Все в порядке.
23
Замедленная прокрутка, я еду назад, домой, к желтому порошку и работе по предотвращению и уменьшению негативных последствий экстренных ситуаций на угледобывающих предприятиях.
Все, как и раньше, распадается на части.
Я смотрю из окна своей квартиры на белое поле: сегодня выпал настоящий, тяжелый и крупный снег, такой, что не растает уже до конца зимы. Хотя на улице минус двадцать пять, холод уже так не ощущается. Ездить стало – одно удовольствие, на дороге почти нет машин, только надо своевременно поменять резину и долить тосола.