Чтение онлайн

Послы вернулись в Лондон, где и ждали обещанного ответа, но тот все никак не приходил, меж тем как до них втайне дошли сведения о смертном приговоре, вынесенном королеве Марии, что вынудило их вновь отправиться в Ричмонд, чтобы сделать королеве Англии новое представление. После двух или трех безрезультатных поездок 15 декабря им все же была дана вторая аудиенция.

Королева не отрицала, что приговор вынесен, а поскольку легко можно было догадаться, что в данных обстоятельствах она не подумает воспользоваться своим правом помилования, г-н де Бельевр, полагая, что сделать больше ничего нельзя, попросил охранный лист, дабы он мог вернуться к своему государю. Елизавета пообещала выдать его дня через два-три.

Во вторник же 17 декабря парламент и представители высшей знати королевства были созваны в Вестминстерский дворец и там при всеобщем внимании собравшимся был объявлен и зачитан смертный приговор, вынесенный Марии

Стюарт; затем этот приговор с великой торжественностью и пышностью был возглашен на всех площадях и перекрестках Лондона, а оттуда разошелся по всему королевству; после объявления приговора в течение двадцати четырех часов звонили в колокола, и был отдан строжайший приказ каждому обывателю зажечь перед домом праздничные огни, наподобие того, как это делают во Франции накануне дня св. Иоанна Крестителя.

И тогда под звон колоколов и при сиянии праздничных огней г-н де Бельевр, дабы никто не мог его ни в чем упрекнуть, предпринял последнюю попытку и написал королеве Елизавете следующее письмо:

«Мы вчера покинули ваше величество и ожидали, как вы, ваше величество, нам соблаговолили пообещать, через несколько дней получить ваш ответ на переданную нами просьбу нашего государя касательно его невестки и союзницы королевы Шотландии, но поскольку сегодня утром мы узнали, что приговор, вынесенный названной королеве, был объявлен в городе Лондоне, хотя мы ожидали совершенно иного, исходя из вашего милосердия и ваших дружеских чувств к названному королю, вашему брату, мы, дабы не пренебречь ничем, что почитаем своим долгом, и полагая, что тем самым исполняем пожелание короля, нашего государя, сочли необходимым написать вашему величеству настоящее письмо, в котором вновь почтительнейше умоляем не отказать в настоятельнейшей и чувствительнейшей просьбе его величества соблаговолить сохранить жизнь названной королеве Шотландии, отчего наш государь и король получит величайшую радость, какую только сможет доставить ему ваше величество; если же с названной королевой обойдутся со всей суровостью, это, напротив, доставит ему огромное неудовольствие и уязвит его до глубины души; поскольку названный король, наш государь, посылая нас к вашему величеству, никоим образом не предполагал возможности, что решение о таковой казни будет принято столь скоро, мы почтительнейше умоляем ваше величество, прежде чем будет дан делу дальнейший ход, дать нам некоторое время, дабы мы смогли оповестить короля, нашего государя, о положении названной королевы Шотландии, с тем чтобы ваше величество перед принятием окончательного решения узнали, что его христианнейшему величеству благоугодно вам высказать и в чем предстеречь касательно самого крупного дела, которое на нашей памяти было вынесено на рассмотрение людского суда. Г-н де Сен-Сир, который доставит настоящее письмо вашему величеству, привезет нам милостивый ваш ответ, если вашему величеству будет угодно его дать.

Лондон, 16 дня декабря месяца 1586 года. Де Бельевр, де л’Обепин Шатонеф».

В тот же день г-н де Сен-Сир и другие французские дворяне поехали в Ричмонд вручить это письмо, но Елизавета не пожелала их принять, сославшись на нездоровье, так что они были вынуждены оставить письмо государственному секретарю Уолсингему, который обещал завтра же прислать ответ королевы.

Но, несмотря на обещание, французским послам пришлось ждать два дня, и лишь вечером второго дня к г-ну де Бельевру в Лондон явились два английских дворянина и устно, не представив никакого письма, подтверждающего то, что им было велено передать, объявили от имени королевы, что, отвечая на написанное ей письмо и полагая правомерным желание получить для приговоренной отсрочку, в течение которой послы намерены узнать решение короля Франции, ее величество соблаговолила дать согласие на отсрочку в двенадцать дней. Поскольку это было последнее слово Елизаветы и не имело смысла терять время, добиваясь чего-то большего, к его величеству королю Франции тотчас же был послан г-н де Жанлис; он должен был вручить Генриху III весьма обстоятельный доклад гг. де Шатонефа и де Бельевра, а кроме того, рассказать все, что он слышал и узнал по делу королевы Марии за то время, пока пребывал в Англии.

Генрих III сейчас же ответил письмом, содержащим новые инструкции гг. де Шатонефу и де Бельевру, но, как ни торопился г-н де Жанлис, в Лондон он прибыл лишь на четырнадцатый день, то есть через сорок восемь часов после истечения данной отсрочки; приговор, однако, еще не был приведен в исполнение, и гг. де Бельевр и де Шатонеф немедленно отправились в расположенный в одном лье от Лондона Гринвичский замок, где

королева Елизавета праздновала Рождество, и испросили аудиенции, на которой они смогли бы передать ее величеству ответ Генриха III; несколько дней им отказывали, но поскольку они не отступались и непрестанно возобновляли просьбу об аудиенции, шестого января послов наконец вызвали к королеве.

С соблюдением всех требований этикета этой эпохи их провели в зал для приемов, где сидела Елизавета; приблизившись, они приветствовали ее, после чего г-н де Бельевр почтительно, но в то же время решительно принялся излагать представление своего государя. Елизавета, ерзая на троне, с нетерпеливым видом слушала его, наконец, не в силах больше сдерживаться, она, побагровев от негодования, вскочила и воскликнула:

– Господин де Бельевр, да неужто мой брат король поручил вам говорить со мной в таких выражениях?

– Да, ваше величество, – с поклоном ответил г-н де Бельевр, – я получил от него особое послание.

– И оно подписано им собственноручно? – продолжала Елизавета.

– Да, ваше величество, – с неизменным спокойствием отвечал посол, – и мой государь король, ваш брат, в письме, подписанном собственной его рукой, поручил мне сделать вашему величеству представления, каковые я только что и изложил.

– Прекрасно! – перестав уже совершенно сдерживаться, воскликнула Елизавета. – Я прошу у вас копию этого письма, заверенную вашей собственноручной подписью, и запомните: вы ответите за каждое слово, которое вы изымете из него или добавите.

– Ваше величество, – заметил г-н де Бельевр, – подделывать письма и грамоты не в обычае французских королей и их посланников. Завтра утром вы получите требуемые вашим величеством копии, и я честью своей ручаюсь за их подлинность.

– Довольно, сударь, довольно! – вскричала королева и, знаком приказав всем находившимся в зале удалиться, почти час пробыла наедине с гг. де Шатонефом и де Бельевром. Никто не знает, что происходило во время этой беседы, кроме того, что королева пообещала направить к королю Франции своего посла, который, как заверила она, прибудет в Париж если и не раньше, то, по крайней мере, одновременно с г-ном де Бельевром и передаст Генриху III окончательное решение по делу королевы Шотландии; после этого Елизавета покинула французских послов, дав понять, что все их дальнейшие попытки увидеться с нею останутся безответны.

Тринадцатого января послы получили свои паспорта, им также сообщили, что в Дувре их ожидает корабль, предоставленный им королевой.

А в день их отъезда случилось весьма странное происшествие: некий дворянин по фамилии Стаффорд, брат посла Елизаветы при короле Франции, явился к г-ну де Траппу, служащему канцелярии французского посольства, и сказал, что знает одного человека, сидящего в долговой тюрьме, у которого есть к нему сообщение первостепенной важности и крайней срочности, касающееся услуги королю Франции в связи с делом королевы Марии Шотландской. Хотя г-н де Трапп с самого начала заподозрил неладное, он тем не менее не пожелал дать повода для упреков в нерадивости в столь важном деле, ежели его подозрения оказались бы ложными. Он отправился с г-ном Стаффордом в тюрьму, где встретился с человеком, который хотел говорить с ним. Тот сообщил ему, что сидит в долговой тюрьме за долг всего лишь в сто двадцать экю, но его желание выйти на свободу столь велико, что ежели г-н де Шатонеф согласится заплатить за него эту сумму, он обязуется избавить королеву Шотландии от грозящей ей опасности, заколов кинжалом королеву Елизавету; поняв, что французского посла хотят заманить в ловушку, г-н де Трапп крайне возмутился подобным предложением и объявил, что г-н де Шатонеф счел бы недопустимым любое предприятие, цель которого хоть в какой-то степени поставить под угрозу жизнь королевы Елизаветы или спокойствие в ее государстве; затем, не желая ничего более слушать, он отправился к г-ну де Шатонефу и обо всем рассказал ему; г-н де Шатонеф, мгновенно догадавшийся о подоплеке этого предположения, объявил г-ну Стаффорду, что его поражает, как он, дворянин, осмелился вовлекать другого дворянина в подобные изменнические действия, и предложил ему немедленно покинуть посольство, попросив никогда более не переступать его порога.

Г-н Стаффорд удалился, всем своим видом изображая, что он пропал, и стал умолять г-на де Траппа, чтобы ему позволили уплыть во Францию вместе с ним и другими французскими послами. Г-н де Трапп немедленно сообщил его просьбу г-ну де Шатонефу, и посол велел передать Стаффорду, что запрещает ему не только появляться здесь, но и любые сношения с кем бы то ни было из посольства, из чего тот должен был заключить, что в просьбе ему отказано; еще посол велел сказать ему, что если бы он не питал такого уважения к его брату графу Стаффорду, своему коллеге по дипломатическому поприщу, то сию же секунду донес бы королеве Елизавете о его измене. В тот же день Стаффорд был взят под стражу.