Чтение онлайн

Они подошли к нему ближе и прочитали на пьедестале:

Увижу сей дворец,

Где циркуль зодчего, палитра и резец

Ученой прихоти твоей повиновались,

И вдохновенные в волшебстве состязались.

– Где только Пушкин не бывал, – подметил Максим.

– Да, – кивнула Марго, – похоже, он был непоседой.

– Вообще-то,

многие известные люди любили приезжать в Архангельское. Здесь человек испытывает умиротворение, покой. И никакого шума, – он повернулся к Марго и сказал. – Я очень хочу приехать сюда с тобой в сентябре – знаешь, как красиво в это время бывает в парке! Все аллеи укрыты сплошным красно-желтым ковром; идешь по дорожкам, усыпанным листвой, а она тихонечко шуршит у тебя под ногами, успокаивает. Мне кажется, что в это время сюда пол-Москвы приезжает гулять.

– А ты не знаешь, почему усадьба так красиво называется – «Архангельское», – последнее слово Марго произнесла с выражением.

– Не знаю, никогда об этом не задумывался. Здесь церковь такая есть… старинная… в честь Архангела Михаила, – предположил Максим. – Может, название от нее пошло. А может быть, все потому, что места здесь очень красивые, и за ними сверху присматривают небесные архангелы, защищая от злых духов.

Марго с интересом слушала его рассуждения, а под конец улыбнулась.

– Максим, ты неисправимый романтик! Или большущий выдумщик! Я еще с этим не определилась. Но здесь действительно очень красиво. Мне Архангельское даже чем-то Петродворец напоминает, только чуть размером поменьше, – заметила она.

– Думаю, ты сильно преувеличиваешь, хотя я прошлый раз в Петергоф так и не добрался. Правда, нисколечко об этом не жалею, – вспомнил Максим ночную прогулку по Петербургу. – Я ту ночь ни на что не променяю.

Они не спеша обошли вокруг дворца. Немного постояли на смотровой площадке, посмотрели на мраморные скульптуры и открывающийся внизу парк, а затем по тенистым, увитым плющом аллеям спустились к Москва-реке.

Наслаждаясь тишиной и спокойствием, они прошлись по дорожке вдоль реки и расположились отдохнуть на поляне в тени одиноко стоящего, ветвистого дерева. Максим расстелил плед. Тут и там на большом зеленом ковре огромной поляны отдыхали люди: кто-то загорал

на солнышке, кто-то играл в бадминтон, а кто-то, как и они, прятался от жары в тени деревьев. Сняв обувь, они забрались на плед. Марго села, прислонившись к широкому стволу дерева, а Максим улегся рядышком. Марго показала, что он может положить голову к ней на колени. Придвинувшись ближе, он так и сделал. Достав из сумки дневник прабабушки, она взяла его в одну руку, а другой стала тихонечко гладить Максима по голове. Он закрыл глаза и блаженно лежал, ощущая тепло чуть прикрытых сарафаном ног, а легкие прикосновения рук, неторопливо и нежно гладящих его голову, все больше и больше погружали его в сладостную дрему…

Когда к нам пришло понимание, что далее оставаться на месте и продолжать ждать спасения не имеет никакого смысла, мы решили, что нам следует самим отправляться на поиски жилых поселений или воды. Тщательно поразмыслив, мы приняли решение – по возможности держать курс все время на север. Еще с вечера Максим Владимирович достал свой компас и определил направление, в какую сторону нам предстояло идти. Предложив на ночь мне свой заплечный мешок в качестве подушки и шинель, для того чтобы я могла подстелить ее под себя, а при необходимости и укрыться, словно одеялом, сам он устроился спать немного в стороне; но не настолько далеко, чтобы мне могло стать страшно. Конечно же, я давно заметила, как по-рыцарски Максим Владимирович себя вел. И, безусловно, мне это очень импонировало. Но если уж быть до конца честной, то пожалуй, можно было бы признать, что симпатию у меня вызывало не только его поведение. Внешне Максим Владимирович тоже был весьма хорош собой: высокого роста, с широкими натренированными плечами и мужественным лицом с выразительными карими глазами. Ему никогда ничего не надо было объяснять и о чем-то просить. Он всегда был благорассуден и предупредителен, и за все время ни разу не поставил меня в неловкое положение, за исключением того случая – когда, спасаясь от бури, нам пришлось укрываться с ним под одной шинелью; о чем Максим Владимирович в последующем ни разу даже не упомянул, и за что я была ему весьма признательна.

Конец ознакомительного фрагмента.