Марево
Шрифт:
Судебный слдователь замтилъ ему, что онъ подобными выходками можетъ серіозно компрометтировать себя….
— Вотъ еще компрометтировать! перебилъ неугомонный нигилистъ:- не думаете ли вы, что я васъ боюсь? За меня все общество!
Члены окончательно не могли удержаться отъ смха. Исправникъ отвелъ Горобца къ окну и началъ увщевать.
— Счастье ваше, что формальнаго показанія отъ васъ еще не требовали… Ну что еслибы ваши олова занесли въ протоколъ! Не хотите-ли вотъ заглянуть въ законы?
— Да на что мн ваши законы? теперь не то время… теперь надо разрушать своды, а не опираться на нихъ. Законъ только стсняетъ личность, говорилъ Коля,
— Что вы заварили эту кашу во молодости лтъ и глупости, это не подлежитъ сомннію. Но неужели же вы не видите, что вамъ помогаютъ оправдаться? Знаете ли вы что съ вами будетъ, если васъ уличатъ въ подученіи крестьянъ?
Кодя ничего не возражалъ и стоялъ, потупивъ голову; что-то непріятно съеживалось въ немъ….
— Такъ лучше ужь распишитесь въ глупости-то, продолжалъ исправникъ, подводя его къ столу и, подавая листъ бумаги.
Опять что то шевельнулось въ Кол; онъ смутно сознавалъ, будто что-то не хорошее длаетъ; но все-таки далъ подъ диктовку исправника довольно безграмотное показаніе о томъ, что и не думалъ волновать крестьянъ, а такъ себ, шелъ мимо, и просто остановился потолковать…
— Теперь можете идти! сказалъ сллователь.
— Это насиліе, ворчалъ гимназистъ, можно все застявить писать штыками!
— Вы сперва перомъ-то выучитесь, а то вонъ вы написали митежъ, вмсто мятежа, сказалъ засдатель.
дучи съ исправникомъ въ городъ, Коля всю дорогу поглядывалъ на него, словно собираясь вступить въразговоръ; но тотъ упорно глядлъ на свою сторону, занятый своими мыслями.
Дло въ томъ, что Горобцу очень хотлось попросить исправника не разсказывать его продлки инспектору; а самолюбіе не допускало унизиться до просьбы. Станція миновала за станціей, а онъ нее не могъ ршиться; осталось верстъ десять до города; Коля, скрпя сердце, ршился попробовать…
— Я думаю совершенно измнить образъ жизни, хватилъ онъ ни съ того, ни съ сего.
— Что такъ? возразилъ исправникъ, улыбаясь.
— Да что жъ, помилуйте! желаешь всмъ добра, хочешь просвтить, и ни въ комъ не находишь сочувствія…
— А вы желайте какъ-нибудь иначе, можетъ и похвалятъ.
— Вотъ теперь и отъ инспектора гонка будутъ! Лучше не жить!
Исправникъ окончательно успокоилъ его, сказавъ, что въ надежд на его исправленіе, ни слова не окажетъ инспектору. Въ гимназіи Колю тотчасъ обступили товарищи.
— Новый инспекторъ! раздавались голоса.
— Кто такой? опрашивалъ Горобецъ, едва успвая отвчать на щипки и подзатыльники.
— Разгоняевъ, писатель, башка, прогрессистъ, слышалось вокругъ; — надо сразу его озадачить, проучить! Асаже!
Вс благія намренія Горобца разлетлись прахомъ.
— Полно вамъ съ глупостями, господа, важно говорилъ Горобецъ:- теперь есть дла поважнй; меня чуть не арестовали. Бумаги отобрали…
Отобранныя бумаги заключались въ увольнительномъ билет на вакацію.
— О! о! молодецъ. Герой! шумли гимназисты.
— Ruhig, stehen sie ruhig, кричалъ надзиратель.
Михаилъ Петровичъ Разгоняевъ, будучи еще очень молодымъ человкомъ, писалъ статьи о воспитаніи въ какомъ-то спеціальномъ журнал. Правительственныя лица обратили вниманіе на даровитаго публициста-педагога; дали ему сначала гд-то мсто учителя въ одной изъ столичныхъ гимназій, а затмъ, удовлетворивъ принципу постепенности въ служебной іерархіи, перевели его инспекторомъ въ провинцію. Его старались заманить общаніями скораго повышенія, польстили самолюбію, представивъ умилительную картину самоотверженія на
Къ удивленію сослуживцевъ, онъ, не колеблясь, согласился хать въ глушь.
Пріхавъ на мсто назначенія, онъ на другой день пригласилъ всхъ учителей и надзирателей собраться къ нему вечеромъ на чашку чаю.
За учителями особыхъ примтъ не водилось; лица носили типическій отпечатокъ школьнаго педантизма; у нкоторыхъ бакенбарды были, по остроумному выраженію учителя русскаго языка, 84-й пробы. Человка два терплись только потому что имъ оставалось нсколько мсяцевъ до полнаго пенсіона. Все это были люди довольно бездарные; самые добросовстные ограничивались небольшими рукописными добавленіями къ учебнику. Тмъ рзче выдлялись изъ нихъ двое молодыхъ людей, недавно кончившихъ курсы, учителя всеобщей исторіи и математики.
Надзиратели отличались боле врожденными склонностями нежели культурой. Одинъ изъ нихъ, очень пожилой человкъ, страстно любилъ гусиные бои, и почти все жалованье тратилъ на свою охоту. Къ должности же относился, какъ къ средству покупать гусаковъ.
Другой изъ Нмцевъ выдавалъ себя за доктора философіи, только по-русски разумлъ весьма плохо, и объяснялся съ воспитанниками посредствомъ ручнаго словаря Ольдекопа.
У француза Сосе были очень хорошіе фуляры.
Былъ еще одинъ надзиратель, который не принималъ почти никакого участія въ длахъ заведенія; вставалъ за два часа до начала классовъ и, какъ онъ выражался, цапалъ стакашку; потомъ шелъ въ гимназію, и, отдежуривъ свое, отправлялся домой. Онъ жилъ очень близко отъ мста служенія, но попадалъ домой только къ шести часамъ вечера: въ город было до пятнадцати увеселительно-питейныхъ заведеній, какъ-то: погребковъ, распивочныхъ, ведерныхъ и проч. Онъ входилъ въ ближайшій по дорог, цапалъ стакашку, и закусивъ огурцомъ, отправлялся къ слдующему. Тамъ та же исторія съ рдечкой на закуску и такъ дале вплоть до квартиры. Пообдавъ, задавалъ храповицкаго до ужина, который состоялъ изъ различныхъ соленій, моченій, сушеній собственнаго приготовленія на цлый годъ. За тмъ по утру, цапнувъ стакашку и закусивъ фіялковымъ корнемъ, гвоздичкой и жженымъ кофе, отправлялся въ гимназію, и такъ дале. Въ воскресенье, онъ съ самаго утра начиналъ свои похожденія и оканчивалъ ихъ въ полпивной полдюжиною бутылокъ пива. Никого къ себ не принималъ и самъ ни у кого не бывалъ. Это былъ тотъ горбунъ, учитель музыки, котораго жена бросила и который къ вечеру обыкновенно не годится. Онъ совершенно запрятался межь прочими и надялся, какъ-нибудь, не попасть на глаза новому начальнику.
Наконецъ вышелъ новый начальникъ, въ сренькомъ сюртучк, съ сигарой въ зубахъ. Начались рукожатія.
— Мн очень совстно, господа, что я надлалъ вамъ такихъ хлопотъ.
Вс улыбались, всякій старался сказать что-нибудь пріятное новому начальнику.
— Милости просимъ, сказалъ Разгоняевъ, указывая на кабинетъ. Вс гурьбой пошли за нимъ. — Пожалуста, господа, безъ церемоніи, размщайтесь, продолжалъ онъ, подвигая кресла. — Я васъ просилъ, господа, собственно для того, чтобъ уговориться насчетъ образа дйствій, торопливо заговорилъ онъ нсколько офиціяльнымъ тономъ, потирая руки: — правительство, господа, находитъ неудовлетворительною систему преподаванія и воспитанія; оно облекло меня довренностью на улучшеніе ввреннаго мн заведенія. Я надюсь, господа, встртить въ васъ ревностныхъ помощниковъ въ такомъ важномъ дл, какъ образованіе будущихъ…