Мануэла
Шрифт:
Подумав минуту-другую, парень согласился.
— Ладно, только закрою машину.
Он медленно и чинно направился к автомобилю. Радости Терезы не было предела.
— Ой, Хуанхо, милый, — просияла она, — ты пойдешь! Мое сокровище, я тебя уговорила?..
Однако поток ее слов внезапно прервался. Вместо того, чтобы закрыть машину, ее сокровище село за руль, включило зажигание.
— Хуанхо! — вырвалось наконец у обманутой женщины.
Вместо ответа
Бернарда целое утро носилась по душному городу, пытаясь хоть как-то уладить дела дочери и, если удастся, решить возникшие проблемы. Вернулась домой она очень уставшей и не очень довольной результатами поездки.
На пороге дома Бернарду поджидала озабоченная чем-то Челита, отрешенно смотревшая почему-то в небо.
— Чела! — окликнула ее женщина.
Девушка встрепенулась и подошла к Бернарде.
— Сеньора, я так ждала вас.
Бернарда насторожилась.
— Что случилось?
— Я сегодня ходила в магазин, — поведала Чела, — и знаете, что мне сказал дон Рокки?
У Бернарды немного отлегло от сердца.
— Что я, гадалка? — отмахнулась она.
— Он сказал мне, что заказ не будет выполнен, — выпалила девушка, — а он хочет поговорить с кем-нибудь из семьи.
Чела не ожидала от Бернарды такого спокойствия и выдержки. Смысл сказанного стал доходить до последней несколько позже.
— Так-так… — задумалась Бернарда.
Девушка продолжала:
— Я бы сказала сеньорите Исабель, но она была занята разговором с судебным исполнителем.
— Тем лучше, — одобрительно заметила Бернарда. Девушка не совсем поняла:
— Что лучше?
— У Исабель и так много забот, — объяснила Бернарда, — не хватало еще ей разбираться с этим торгашом. — И снова погрузилась в свои невеселые мысли.
— Но это странно, — возмутилась Челита, — с тех пор как я здесь работаю, это впервые!
— Что?
— Я говорю…
— А-а… — протянула Бернарда, — возможно, здесь какая-то ошибка. Я потом поговорю с ним.
Она распорядилась по дому, и каждый занялся выполнением своих обязанностей.
В небольшом и уютном баре «Морская жемчужина» звучала тихая музыка. В полуподвальном помещении было прохладно и немноголюдно. Возле стойки позевывал старый бармен с бакенбардами, да вокруг столика суетилась молоденькая длинноногая официантка.
Исабель и Эмилио сидели за столиком в самом дальнем углу, возле открытого окна.
— Что будем заказывать?
Исабель безразлично пожала плечами.
—
— Но все-таки?
— Пожалуй, бокал шампанского я выпила бы сейчас, — произнесла она и попыталась улыбнуться.
— Хорошо.
Эмилио подозвал официантку, и та моментально приблизилась к столику клиентов.
— Слушаю вас, сеньор, — улыбнулась девушка, сверкнув ослепительной белизной своих ровных зубов.
— Шампанского.
— Да.
— Кофе.
— Сладкого?
— Разумеется, — ответил Эмилио и добавил: — и обязательно фрукты.
Официантка записала заказ и, грациозно покачиваясь на красивых загорелых ногах, пошла к стойке.
Эмилио посмотрел на Исабель. Она была сама печаль. Он попытался поднять настроение любимой, но это у него не получилось.
Официантка очень быстро принесла на подносе заказ.
— Прошу вас!
Эмилио и Исабель сделали несколько глотков шампанского, и он заметил, что глаза у девушки слегка заблестели, на щеках появился румянец.
— Тебе давно надо было выбраться из дома, — сказал Эмилио, — ты сразу бы почувствовала себя лучше.
— Может быть…
Исабель сделала еще глоток и почувствовала себя гораздо лучше.
— Ты прав, — продолжала она, ведь я все время только и делаю, что думаю, думаю…
— Не кажется ли тебе, — осторожно спросил Эмилио, — что ты все несколько преувеличиваешь?..
Исабель вспыхнула.
— Преувеличиваю?
— Я не говорю, конечно, о смерти твоей мамы, — замялся молодой человек, — но…
Исабель не сдержалась и резко оборвала его:
— Ты знаешь, кто вышел из моего дома?
Эмилио непонимающе посмотрел на нее.
— Нет!
— Вот именно.
— Кто же это был? — встревожился Эмилио.
Исабель колебалась: сказать или нет?
— Судебный исполнитель, — не выдержав, поделилась девушка и отвернулась к открытому окну.
Возникла неловкая пауза.
— Он сообщил мне о распродаже имущества.
На глазах Исабель заблестели слезы. Эмилио нежно положил свою ладонь на ее руку.
— Ты можешь себе представить объявление о распродаже на твоем доме? — прошептала Исабель. — На доме, в котором ты родился?
Исабель, чтобы не расплакаться, взяла конфету и стала медленно разворачивать блестящую обертку.
— А потом начнут приходить к тебе люди, — продолжала изливать свое горе девушка, — и трогать твои вещи… Трогать все, все, до последней мелочи!
Эмилио хотел успокоить любимую.
— Исабель!
Однако она была безутешна.