Манфред, Байрон Джордж Гордон

Манфред

на обложку

Байрон Джордж Гордон

Шрифт:

Фея

Продолжай.

Манфред

О, я недаром длил рассказ: мне больно Произнести признанье роковое. Но далее. Я не назвал ни друга, Ни матери, ни милой — никого Из тех, с кем нас связуют цепи жизни: Я их имел, но был им чужд душою, И лишь одна, одна из всех…

Фея

Мужайся.

Манфред

Она была похожа на меня. Черты лица, цвет глаз, волос и даже Тон голоса — все родственно в нас было, Хотя она была прекрасна. Нас Сближали одинаковые думы, Любовь к уединению, стремленья К таинственным познаниям и жажда Обнять

умом вселенную, весь мир; Но ей не чуждо было и другое: Участье к людям, слезы и улыбки, — Которых я не ведаю, — смиренье, — Моей душе не сродное, — и нежность, Что только к ней имел я; недостатки Ее натуры были и моими, Достоинства лишь ей принадлежали. Я полюбил и погубил ее!

Фея

Своей рукой?

Манфред

Нет, не рукою — сердцем, Которое ее разбило сердце: Оно в мое взглянуло и увяло; Я пролил кровь, кровь не ее, и все же Была пролита кровь ее.

Фея

И ради Одной из тех, кого ты презираешь, Над кем ты мог возвыситься, дерзая Быть равным нам, ты пренебрег дарами Властителей незримого и снова Унизился до жалких смертных! Прочь!

Манфред

Дочь Воздуха! Я говорю: я вынес, — Но что слова? Взгляни, как я измучен! Я больше одиночества не знаю, Я окружен толпою фурий; ночью Я скрежещу зубами, проклиная Ночную тьму, днем — проклинаю день. Безумия, как милости, молил я, Но небеса мольбам не внемлют; к смерти Стремился я, но средь борьбы стихий Передо мною волны отступают И прочь бегут; какой-то злобный демон На волоске меня над бездной держит — И волосок не рвется; в мире грез, В фантазии, — я был когда-то ею Богат, как Крез, — пытался я сокрыться, Но, как волну в отлив, меня уносит Из мира грез в пучину темной мысли; С людской толпой сливался я — забвенья Искал везде, но от меня сокрыты Пути к нему: все знания, все чары, Что добыл я столь тяжкими трудами, Бессильны здесь, и, в безысходной скорби, Я должен жить, — жить без конца.

Фея

Быть может, Я помогу тебе.

Манфред

О, помоги! Заставь ее восстать на миг из гроба Иль мне открой могилу! Я с отрадой Перенесу какую хочешь муку, Но только пусть она последней будет.

Фея

Над мертвыми бессильна я; но если Ты поклянешься мне в повиновенье —

Манфред

Не поклянусь. Повиноваться? Духам, Которые подвластны мне? Служить Своим рабам? О, никогда!

Фея

Ужели Иного нет ответа? — Но подумай, Не торопись.

Манфред

Я все сказал.

Фея

Довольно! Могу ль я удалиться?

Манфред

Удались.

Фея исчезает.

Мы все — игрушки времени и страха. Жизнь — краткий миг, и все же мы живем, Клянем судьбу, но умереть боимся. Жизнь нас гнетет, как иго, как ярмо, Как бремя ненавистное, и сердце Под тяжестью его изнемогает; В прошедшем и грядущем (настоящим Мы не живем) безмерно мало дней, Когда оно не жаждет втайне смерти, И все же смерть ему внушает трепет, Как ледяной поток. Еще одно Осталось мне — воззвать из гроба мертвых, Спросить у них: что нас страшит? Ответить Они должны: волшебнице Эндора Ответил дух пророка; [13] Клеоника Ответила спартанскому царю, [14] Что ждет его — в неведенье убил он Ту, что любил,

и умер непрощенным, Хотя взывал к Зевесу и молил Тень гневную о милости; был темен Ее ответ, но все же он сбылся. Когда б я не жил, та, кого люблю я, Была б жива; когда б я не любил, Она была бы счастлива и счастье Другим дарила. Где она теперь? И что она? Страдалица за грех мой — То, что внушает ужас — иль ничто? Ночь близится — и ночь мне все откроет Хоть я страшусь того, на что дерзаю; До сей поры без трепета взирал я На демонов и духов — отчего же Дрожу теперь и чувствую, как в сердце Какой-то странный холод проникает? Но нет того, пред чем я отступил бы, И я сломлю свой ужас. — Ночь идет.

…волшебнице Эндора // Ответил дух пророка… — По библейскому сказанию царь Саул пришел к старухе волшебнице, жившей близ города Аэндора (Эндора), с просьбой вызвать дух пророка Самуила. Дух пророка предсказал ему, что в борьбе с филистимлянами Саул и его сыновья погибнут.

…Клеоника // Ответила спартанскому царю… — По преданию, которое передал Плутарх, спартанский царь Павсаний, будучи в городе Византии, по ошибке убил девушку Клеонику. Чтобы Клеоника простила его, он просил прорицателей вызвать ее дух. Призрак Клеоники сказал, что по возвращении в Спарту Павсаний освободится от всех своих забот; в этом ответе Клеоники Павсаний услышал предсказание своей скорой смерти.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Вершина горы Юнгфрау.

Первая парка

Луна встает большим багряным шаром. На высоте, где ни единый смертный Не запятнал снегов своей стопой, Слетаемся мы ночью. В диком море, В хрустальном океане горных льдов, Мы без следа скользим по их изломам, По глыбам, взгроможденным друг на друга, Подобно бурным пенистым волнам, Застывшим посреди водоворота, И вот на этой сказочной вершине, Где отдыхают тучи мимоходом, Сбираемся на игрища и бденья. Сегодня в полночь — наш великий праздник, И, на пути к чертогам Аримана, Я жду сестер. — Но что они так медлят?

Голос

(поющий вдалеке)

Злодей венценосный, Низвергнутый в прах, [15] Томился в изгнанье, В забвенье, в цепях. Я цепи разбила, Расторгла тюрьму, — Я власть и свободу Вернула ему: Потоками крови он землю зальет, Народ свой погубит — и снова падет!

Второй голос

Плыл в море корабль, точно птица летел: В эту ночь ему горестный выпал удел. Ни мачт, ни снастей, ни ветрил, ни руля — Ничего от него не оставила я. Один лишь пловец, — он достоин того, — До прибрежья достиг, — я щадила его: Предатель, пират, [16] снова будет он жить, Чтобы мне своей темною жизнью служить.

Злодей венценосный, // Низвергнутый в прах… — Имеется в виду Наполеон Бонапарт.

Предатель, пират… — Предполагается, что здесь Байрон имел в виду лорда Кокрейна, Томаса (1775–1860) — английского политического деятеля.

Первая парка

(отвечая)

Спокойно спал город, — В слезах и тревоге Увидит он утро; Медленно, мрачно Чума распростерла Над городом крылья. Тысячи пали, И тысячи тысяч Падут пред всесильной. Живые погибших, — Любимых и милых, — Покинут, спасаясь От призрака смерти. Ужас и злоба, Скорбь и смятенье Охватят людей. Блаженны почившие, Взор отвратившие От кары моей! [17]

От кары моей! — далее у Байрона имеются строки:

Крушенье народов, работу ночную, В веках я творила и вновь сотворю я. («Изд. 1922», с. 90)