Маневры 4
Шрифт:
В выбранные грузовики также загрузили несколько мотоциклов, немецкие карабины и пулеметы, несколько найденных автоматов, патроны к ним, консервы, запасные колеса, аккумуляторы, инструмент и остальное по мелочи. Приблизительно к часу ночи мы вернулись назад. Устал так, что после доклада не поев, забрался на скамейку в «семидесятке» и заснул. Так для меня кончился второй день после переноса.
Глава 15
Предыдущий фрагмент
Когда все выбрались из БТРа я стал вызывать по рации дивизион. Ответивший мне радист, сказал, что
Через десять минут, начальник штаба дивизиона повторно вышел на связь и дал указания. Мне было приказано с рассвета начать формирование боеспособных подразделений, назначая командиров из числа сержантов. Утром машины подвезут снаряды, продовольствие и заберут раненых. Для встречи машин организовать пост на поляне с перекрестком.
Лейтенант Негурица
Размещение прибывших со мной людей лейтенант Коровин организовал четко, быстро и толково.
Пришедшие артиллеристы Гаранина, по сравнению с остальными, действительно представляли из себя воинское подразделение. Разместив между деревьев орудия, одни кормили лошадей, другие готовили ночлег. Распоряжения младших командиров выполнялись быстро и без пререканий. Хотя все смертельно устали, никто не отлынивал от работы. Зато среди приблудившихся царил разброд. Кто то пытался развести костер, не слушая ругавшихся соседей, говоривших о светомаскировке. Пришлось призвать их к порядку, пригрозив расстрелом на месте, за не выполнение приказа в боевой обстановке.
Но уже через сорок минут все прибвшие люди спали глубоким сном, успев перекусить на быструю руку. Только возле машины фельдшера, практически в потемках, не наблюдаллось, а скорее чувствовалось движение людей. Прикинув в уме какое у нас количество раненых, стало понятно что нашему медику не спать до самого утра. Ну что же делать? Такая у него планида, а мне надо спать ложиться. Командир любого ранга должен в обязательном порядке следить за своим состоянием — от этого много чего зависит на войне. Сначала хотел было сунуться в БТР, а потом после размышления передумал и стал в несколько раз складывать брезент на котором чистили оружие, выбирал место на травке где было почище.
Уже заканчивал моститься, когда к мне на огонек подошел один из вышедших на нас командир-артиллерист аранин, крутя в крепких руках папиросу.
— Что огонька ищешь дружище?
— Да нет спасибо, успел накуриться так, что в горле першит… Не могу заснуть, как закрою глаза и танки вижу. Все послежний бой в голове крутится.
— Да… такое не сразу отпускает. Сержант! Дай фляжку командирам! — негромко бросил внутрь бронника.
В ответ послышалось легкое кряхтение и из люка высунулась крепкая, волосатая рука с зажатой м ней зачехленной фляжкой. Аккуратно подхватил её за донышко, а рука сержанта исчезла и буквально через секунду снова появилась но уже с двумя железными кружками.
Не спеша разлил водку, и передал вторую кружку лейтенанту:
— Ну… давай помянем… — и не ожидая ответа, одним глотком опрокинул свою порцию.
Как то некстати мысль где-то под черепом отрекошетила: «а водка-то из нашего времени!». Не проронив ни слова, мы молча выпили еще по одной.
Видя, что Гаранина по прежнему не отпускает, предложил ему:
— Расскажи о себе.
— Я окончил Первое Киевское артиллерийское училище: наш конно-артиллерийский дивизион туда перевели, когда разукрупнили тамбовскую школу в тридцать восьмом году. Наша Тамбовская школа была объединенная —
Глубоко вздохнув, лейтенант задал мне вопрос:
— А что вы заканчивали?
Не собираясь врать, постарался не сильно уклонятся от правды:
— Институт.
— Давно в армии?
— Уже полтора года. Ты когда в училище когда поступил?
— В 1936 году поступил, после училища в январе тридцать девятого попал в Монголию. В шестую кавбригаду, тридцать девятый конно-артиллерийский дивизион, который стоял на юге страны в районе Дацана, Югодзыр-Хид.
— Участвовал в боях на Халхин-Голе? — я упорно обращался к нему на «ты».
— Да. Нас туда перебросили, практически сразу как только наметилась напряженность на границе. Я расскажу вам. — После небольшой паузы он продолжил: — Нас выдвинули на Халхин-Гол в конце мая. Японцы начали в конце мая выдвигаться к Халхин-Голу, потом — на Баин-Цаган. Разведывательные самолеты стали летать. Ну, наши почувствовали, что вот-вот начнется. Тогда нашу бригаду и придвинули поближе. Но нас использовали по-другому. Я например был инструктором монгольской батареи. Монголы плохо стреляли. Они стреляли по своим, или назад, или в сторону. Хорошо, я после 10-летки. Знаю, что такое синус-косинус, тангенс- котангенс. И мог делать необходимые вычисления, а монголы этого не знали. Он же — совсем дикие. Поэтому поначалу нас назначили инструкторами в батареи монгольских полков — следили, какую установку буссоли передают с наблюдательного пункта. А там тоже был наш инструктор. Знали, что стрельба идет строго на восток. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать — вот так. Чуть что — стой! Голос-то у меня был хороший. Вот в чем заключалась моя война на Халхин-Голе…
Тут мы впили еще по одной, после чего мой собеседник опять закурил. Так и молчал, пока не обже пальцы. И без малейшего перехода продолжил:
— Знаешь как японцы свирепствовали в там воздухе? Как немцы сейчас здесь. Пока не прибыли наши летчики, прошедшие Испанию, было жуть как страшно. И когда они врезали японцам, как следует, стало легче, но не надолго.
— Почему?
— Потому что наши летчики столкнулись в воздухе с немцами. Ведь много кто, да практически каждый, сейчас любой вооруженный конфликт используют для своей пользы. Нигде так не научишься воевать, как в настоящем бою. В классе — одна подготовка, на местности, на полигоне — совсем другая, согласись.
— Это да…
— Вот поэтому там и появлялись немцы.
Чесно говоря, об этом я услышал впервые. Это настолько меня удивило, что невольно переспросил:
— Немцы там были?
— Да. И «Мессершмиты» там были. Наши летчики рассказывали что немцы посильнее, а японцы — слабые.
— А сам принимал участие в боевых действиях?
— Нет, не привелось, только готовил монгол. После того как все закончилось, уже в сороковом, нашу кавалерийскую бригаду из Монголии вывели в Забайкалье, на 77-й разъезд. И почти сразу приказали сдать лошадей. Одним росчерком из кавалерийской бригады сделали танковую дивизию. Был помкомбата конной батареи, стал командиром гаубичной батареи на тракторах.