Манаус
Шрифт:
– Ведь Напо в Эквадоре, не правда ли? – спросил он.
– Да, в Эквадоре, – подтвердил индеец.
– В Эквадоре у каучуковых баронов нет такой власти и силы. Могущество Араньи простирается и туда, но то уже не его владения, – размышляя вслух, пробормотал Аркимедес, потом, обернувшись к индейцу, спросил:
– И от Эль Напо можно добраться до земель, где живут белые люди?
– Рамиро за три дня доведет тебя от своих земель до города Тена, туда эквадорские солдаты не пускают сборщиков каучука. Говорят, что за четыре дня
– Кито!
– Кито? – недоверчиво повторил Говард. – Да ты спятил? Как ты можешь всерьез воспринимать этого индейца, когда видишь его первый раз в жизни? Что он может знать о географии? Он не умеет ни читать, ни писать, и не знает что такое карта… Какая глупость, в самом деле!
– Да, но он прав, – настаивал Аркимедес. – Его план гораздо лучше нашего. По нашему плану если мы убежим, то все будут знать, что мы спускаемся по реке к Манаусу. Нас будут стеречь на каждом повороте и схватят рано или поздно. Но если мы сделаем так, как сказал Рамиро, если пересечем колумбийские земли и при этом сумеем избежать встречи с людьми Эчеваррии, то через сто дней доберемся до Путумайо и оттуда до Напо.
– Никто не сможет выдержать сто дней в джунглях. Мы тысячу раз потеряемся там; мы там сойдем с ума. У нас нет ни провизии, ни оружия, у нас ничего нет. И что тебе, вообще, известно об этом индейце? Кто может гарантировать, что он не сбежит на второй день или не бросит нас при первой опасности?
– Рамиро дойдет за сто дней до Напо, – упрямо возразил индеец. – Рамиро не врет. Рамиро может идти один.
Говард задумался, внимательно смотрел на индейца, изучая его, было видно, что сомнения терзали его.
Наконец он принял решение, безнадежно махнув рукой, воскликнул:
– Да какого черта! По мне что так, что эдак. Предупреди Клаудию. Если верно, что Сьерра уезжает завтра, то выходим через неделю. Не хочу рисковать, оставаясь слишком долго здесь.
– На следующей неделе, – повторил Аркимедес задумчиво. – Но раньше нужно убить собак Жоао. Они легко возьмут наш след.
– Не стоит убивать собак, лучше убить самого Жоао, – предложил «Гринго». – Собаки слушаются лишь его, а у охранников и решимости, и пылу поубавится, если они останутся одни.
– Не так уж и легко убить этого Жоао, – возразил Аркимедес. – Многие пытались, и никто из них не сможет теперь рассказать чем дело закончилось.
Американец промолчал, он задумчиво смотрел куда-то, на какую-то лишь ему одному видимую точку, наконец произнес:
– Предупреди Клаудию.
Решено было бежать ночью в субботу, через неделю после отъезда Сьерры, потому что по субботам Жоао приказывал привести к себе в хижину Клаудию, где имел обыкновение оставаться с ней до утра.
Едва наступила ночь, Аркимедес прокрался под хижину надсмотрщика в то время, когда тот отсутствовал, осторожно раздвинул прутья
Хижина Жоао была сооружена по тому же принципу, что и все остальные жилища в лагере – была поднята над землей на четырех столбах в рост человека, и делалось это специально, чтобы уберечь обитателей от неожиданных подъемов реки и от нашествия насекомых и змей.
Покончив с этим, он вернулся к себе, поужинал тем немногим, что удалось достать, и потом вместе с индейцем они завершили несложные приготовления к побегу, вернулись оба к реке и сели на берегу невдалеке от того места, где часовой сторожил пироги.
Уже глубокой ночью Жоао послал охранника за Клаудией. Едва она переступила порог, как он приказал ей раздеться и ходить обнаженной по хижине, а сам налил в стакан спирт.
– Выпей, – приказал он. – Может это тебя расшевелит, и тогда мы порезвимся немного.
Клаудия молча выпила. Жоао сел напротив и наслаждался какое-то время, рассматривая ее обнаженное тело, а она стояла перед ним не шевелясь.
Тогда негр разделся сам, и, стараясь вызвать в ней восхищение, продемонстрировал перед ней свои могучие мышцы и непропорционально большой половой орган.
– Если перестанешь вести себя, словно мертвая, и по субботам будешь доставлять мне удовольствие, то я смогу облегчить твое положение, – сказал он. – Здесь я всем распоряжаюсь. Одного моего слова достаточно, чтобы сборщики не посмели дотронуться до тебя и пальцем. Будешь обслуживать лишь охранников, но их немного, а для такой женщины, как ты, это будет пустяковое дело.
Клаудия продолжала молчать. Единственная мысль терзала ее: нужно было срочно что-то предпринять и сделать это нужно быстро.
Тогда она подошла к койке и легла. Негр, смущенный и немного обеспокоенный этим молчанием, хотел было сказать что-то, но передумал. Допил залпом остатки спирта и последовал за ней.
Клаудия терпеливо дожидалась того момента, пока не почувствовала наверняка, что негр, лежавший сверху на ней, дошел до такой степени возбуждения, когда с ним можно было делать все, что угодно. Тогда она опустила руку, пошарила по полу, пока не нащупала рукоятку ножа и хладнокровно, одним точным движением перерезала ему горло.
Выражение экстаза на лице надсмотрщика сменилось удивлением. Из раны обильным потоком хлынула кровь и окрасила руки и грудь женщины. Жоао весь содрогнулся, потом обмяк, словно из него выпустили весь воздух, и рухнул замертво, а кровь продолжала хлестать из разрезанного горла.
Несколько секунд Клаудия лежала неподвижно, отдыхая, потом отпихнула тело в сторону и встала с койки. В тазу смыла с себя кровь, нож вытерла о матрас и спрятала в складках одежды. Спокойно оделась и вышла наружу, даже не удостоив мертвеца взглядом.