Чтение онлайн

Видя, что драмоедов-кровососов становится всё больше, я вскочил на ноги и помчался прочь от этого места, выбирая дорогу посуше. Вскочил и побежал — сказано громко, я с трудом поднялся, хромая, и накренясь, заковылял, как подбитый истребитель времён второй мировой войны.

Кровососы вроде как отстали, а сердце моё норовило выпрыгнуть из груди, когда я, неожиданно, наткнулся на тех, кто, собственно, и владел этим миром — передо мной стояли три человека — выше меня ростом, черноволосые, похожие то ли на тайцев, то ли на японцев, то ли на индейцев майя. Они ошеломлённо смотрели на меня, как бы не веря своим глазам — ну я бы тоже не поверил своему зрению, если бы возле речки Глязьмы встретил человека в набедренной повязке, шлеме, в панцире и с копьём в руках. Я остановился,

тяжело дыша, и в гоове мелькнула дурацкая мысль — а может они сейчас брякнутся на колени, с криками: «Кетцалькоатль! Кетцалькоатль»! Вот было бы здорово и решило много, очень много проблем. Однако, я всегда был неудачлив — и когда шёл в школу и меня обдавал грязью проезжающий автомобиль, и когда разбивал папину вазу за ударный труд, и когда вместо Катькиной тёплой любви получал в спину портал между мирами — в общем, один из типов отдал резкий отрывистый приказ и второй, тот, который с копьём, врезал оным мне прямиком по тому месту, которое, ранее, прельщало Катьку.

Я выругался матом и свалился на землю, задыхаясь от боли и скорчившись, как зародыш в животе матери. Эти придурки засмеялись, один из них сказал что-то, видимо очень весёлое, в мой адрес, после чего они засмеялись ещё громче. Затем, тот, у которого на поясе я заметил что-то вроде длинного ножа, или меча, подошёл ко мне, схватил за волосы и оттянув голову назад приложил к шее лезвие своего мечете или как его там, с очевидной целью лишить меня вместилища разума. Так бы оно и случилось, если бы их командир не прикрикнул на него, остановив, и не подошёл ко мне. Он осмотрел моё небольшое, многострадальное тело, пнул его в бок и что-то сказал. Я ничего не понял. Тогда второй опять схватил меня за волосы и потащил вверх, после чего я вынужден был подняться на колени, а потом на ноги. Со стороны, наверное, это выглядело комично — этакий микро Пьер Безухов, стоял на цыпочках, перед, как гора возвышающимся, смуглым худым дикарём, держащим его за хвостик волос.

Надо сказать, я волосы свои отрастил довольно большой длины, так, что они легко складывались в хвостик сзади — такой, как у пленивших меня солдафонов (А кто же ещё они были, если обвешаны оружием и ведут себя как солдафоны?). Предводитель что-то с презрением сказал, и держащий меня солдат взмахнул своим мечом. Ну, тут я решил — мне конец! Однако, конец наступил только моему длинному хвосту из волос, полетевших в грязную лужу под дерево. Мои волосы рассыпались, и некоторое время я ничего не видел...до тех пор, пока не лишился остатков волос, срезанных почти под корень злостным «парикмахером». Процедура стрижки меня завершилась минут через пять — я не видел себя в зеркале, однако предполагал, что зрелище это было жалкое и отвратительное...

Меня ткнули в спину древком копья и я зашагал вперёд, сопровождаемый смехом и разговорами мучителей. Прислушиваясь к разговорам, я пытался понять — что за язык, есть ли какие-то знакомые выражения или фразы — ведь я много читал и о том, что параллельные миры время от времени общаются между собой, может и народы как-то роднятся с теми, что были и есть на Земле. А я всё-таки знал английский язык, ещё изучал немецкий и испанский — так, по приколу, чтобы материть противника в ролевой игре на их родном языке, вот теперь подсознательно искал знакомые слова в их речи. Но нет — язык был совершенно мне незнаком.

Через полчаса ходьбы, по еле заметной тропинке, мы вышли к опушке леса, за которой был виден лагерь, наподобие концентрационного, или же просто зоны, каких много на севере, этакий ГУЛАГ — присутствовало всё — вышки, солдаты на них, ворота, высокие заборы и толпы заключённых. Впрочем — не сказал чтобы толпы — лагерь был огромный, но заключённых было не очень много — они что-то перетаскивали, перекатывали, суетились — обнажённые, только в набедренных повязках, смуглые...и не очень. С удивлением я увидел людей, смахивающих на меня — русоволосые, довольно высокие, с более бледной кожей, не от природы тёмной, а загоревшей на солнце.

Наша странная процессия заинтересовала всех — даже заключённые (Или рабы? Скорее всего рабы, какие к чёрту заключённые...) остановились и заворожено

смотрели на нас. Мои сопровождающие гордо и надменно прошли мимо голых рабочих, подталкивая меня вперёд, и остановились перед высоким смуглым мужчиной, в украшенных стекляшками (Или настоящими драгоценными камнями?) доспехах.

Он отрывисто спросил у них — видимо — что за чучело вы привели? Старший ответил, начальник пренебрежительно сплюнул, кивнув на меня, старший опять в чём-то стал убеждать и подтолкнул меня к лежавшему рядом бревну, толщиной сантиметров тридцать, показывая жестами — подними мол, и на плечо! Подумав немного, я решил — лучше бревно на плечо, чем меч на шее, подошёл к бревну и поднял его, и взвалил на себя. Все вокруг радостно закричали, старший развёл руками, как дрессировщик на арене, а главный хмыкнул, чего-то сказал и кивнул головой. Похоже, что меня продали.

Старший дал мне пинка, придавая направление движения, и я потащился в центр огромного периметра — видимо там было что-то вроде рабских казарм, или бараков заключённых — я так до конца не разобрался, кто есть ху.

Казарма оказалась длинным помещением, с сотнями, а может тысячами нар, сколоченных из грубо обработанных досок, на который лежали тюфяки, вероятно набитые соломой. Одеял, похоже, не полагалось — да и какие одеяла в такую жару — температура приближалась к тридцати градусам, понятно, почему тут все бегают голышом. Возле входа вытянулись столбами с десяток обитателей казармы — то ли дежурных, то ли постоянных, этаких завхозов, и старший что-то приказал им, после чего двое сорвались с места и побежали вглубь помещения. Мне же, опять же, жестами, было приказано раздеться догола, что я и сделал, под заинтересованными взглядами рабов. Всё, что я снял, тут же было реквизировано старшим воином. Так-то мне было наплевать — если забыть о том, что он забрал и очки, а без этих стёклышек я был практически беспомощен — не видел вдаль, дальше десяти метров — вернее видел, но без деталей — туманные фигуры и всё.

Убежавшие вдаль рабы прибежали, держа в руках какие-то тряпки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся набедренной повязкой, такой как у них, только ещё более затрёпанной. Впрочем — её, скорее всего, хоть плохонько, но стирали — по крайней мере она не воняла, и то ладно.

Я стал прилаживать к себе эту повязку, но долго не мог понять — как же она крепится и как её наматывать, потом сообразил — это просто два болтающихся спереди и сзади куска ткани, никак не скрепляющихся между собой, и соединённых верёвочкой, завязываемой на поясе. Почему-то я думал, что эти куски ещё и снизу, между ног крепятся или завязываются, чтобы любой ветерок не мог обнажить то, что нравилось Катьке...иногда. Однако, нет — просто тряпочки на бёдрах, и всё.

Старший хмыкнул, глядя на мои потуги одеться и вышел из казармы. Я остался один, если не считать десятка туземцев, дружелюбно и не очень взирающих на меня. Один из них, видимо казарменный старшина, махнул мне рукой — следуй за мной — и пошёл вдоль барака.

Скоро я узнал, что моё место, не так чтобы уж у параши, но и не очень далеко от неё...в общем, фигурально, мне сразу указали, что моё место в этом мире очень, очень низко, ниже первой ступени в социальной лестнице.

Моя лежанка была на третьем ярусе, где было довольно жарко и душно — казармы вентилировались воздухом из дверных проёмов, и горячий спертый воздух поднимался вверх. Само собой, скорее всего все верхние места занимали самые слабые и униженные в социальном отношении типы, к коим сразу причислили такого увальня, как я.

Я горько усмехнулся — придётся пробиваться с самых низов, раз сюда попал. И первое, с чего надо будет начинать — язык. Без языка нет информации, а без информации — гибель. Что-что, а это я понимал, как никто другой — всё-таки компьютерщик, как-никак. Жаль только, что не спецназовец, и не боксёр, и не...да мало ли ещё кто «НЕ» — надо использовать то, что даровала мне природа, а именно — силу. Я совсем не был слабаком, хотя и испытывал отвращение к физкультуре, крепкий костяк достался мне от прадеда-кузнеца, в юности всё уговаривали идти в борьбу, классическую или вольную, но я отказывался.