Мама! Не читай...
Шрифт:
Возникает вопрос: почему же я сейчас так жестоко, так не по-доброму обо всём этом пишу? Откуда и почему столько желчи и насмешек? Рассказываю дальше, приглашаю к чтению, может, станет понятно, и я не буду выглядеть бездушным чудовищем и злобной стервой.
Итак, Шуричек страдал, мучился, был несчастен и жалок. Меня это убивало. Я не могла уехать к Жене только лишь по этой причине. Женя дико переживал и стал терять и терпение, и хладнокровие: он просто не в силах был отпускать меня к другому мужчине, хоть у меня
Однажды мы гуляли в дивном осеннем парке, любовались сентябрьской листвой и друг другом, кормили в пруду уток, и вдруг затрезвонил мой мобильный. Это был муж.
— Только что на работе мне вызвали «скорую». Я потерял сознание, — трагически-торжественным голосом сообщил он. — Сейчас я еду домой, мне уже лучше... Приходи, пожалуйста... домой.
Я помертвела. Чувство вины навалилось на меня с такой силой, что я думала — задохнусь.
— Что случилось? — Женя с ужасом смотрел на моё лицо. — Что-то с Алисой? — он схватил меня за руку.
— Нет. Мужу на работе стало плохо. Была «скорая»... — деревянными губами почти шёпотом ответила я.
— Он в больнице? Что с ним?
— Нет, он сам звонил, он едет домой. Просил прийти...
— Ничтожество, какое же он ничтожество! — закричал Женя. — Не мужик он, а баба, тряпка и слабак!
— Не надо, не надо! — шептала я. — Я должна идти домой, мне надо к нему...
— Да ты что, не понимаешь, что ли? Он же специально это делает, дешёвый шантаж! Он любой ценой хочет тебя удержать, даже такими вот гнусными трюками! Дурочка, не поддавайся!
— Нет, это всё из-за меня, — твердила я упрямо, глядя перед собой остекленевшими глазами и решительно шагая к машине. — Мне нужно быть рядом с ним, ему плохо...
— Да чёрт бы его побрал! Что же это такое! — кричал Женя, пытаясь меня остановить. Видя мою решительность, он всё же достал ключи от машины из кармана...
— Ты его не знаешь, — глупо твердила я. — Он хороший, добрый, меня любит...
— Так не любят! Так любят только себя! — пытался втолковать мне любимый. — Он махровый эгоист, а самое главное — трус и слабак. Давай я с ним поговорю!
У него была просто навязчивая идея поговорить с Шуричком и поставить все точки над «i». Я стояла намертво и стеной: во-первых, боялась неравного поединка (в интеллектуальном смысле, конечно); а во-вторых, опять-таки жалела мужа: ну как поплохеет ему от переживаний из-за такого разговора? Да и зачем мучить этого несчастного... Сейчас смешно даже... Зря я тогда не позволила им встретиться и поговорить, возможно, многих будущих неприятностей удалось бы избежать... Ну, что сделано — то сделано. Вернее — не сделано.
Несколько месяцев спустя, когда мой уже «бывший» с наслаждением издевался надо мной, настойчиво подталкивая меня к больничной койке, Женя, наконец, побеседовал с ним по телефону... Их разговор длился почти час. После Женя спросил меня с огромным изумлением:
—
Приведу только один эпизод из того разговора. Женя, призывая Шуричка вести себя по-мужски и не мотать мне нервы, сказал:
— Вы же мужчина, вы по определению в этой ситуации сильный. Будьте милосердны и благородны.
«Бывший» на это ответил так:
— С чего это вы взяли, что я — сильный? — причём, с какой-то даже гордостью. Женя просто обомлел.
— Я впервые в своей жизни встретил мужчину, который с большим удовольствием признаётся, что он — слабый, и потому имеет право на любые гнусные поступки в отношении женщины. О чём можно говорить с таким... человеком?
Тогда это была одна из доминирующих тем наших с Женей разговоров: какой он — мой бывший муж? С самого начала я горячо убеждала любимого, что Шурик — очень хороший, добрый, верный, дочку любит, а потому я не могу, не вправе делать ему больно. Он — порядочный, честный, заботливый... Не пьёт, по дому помогает, в магазины ходит, тяжёлое таскает... Это я всё его достоинства до посинения перечисляла. Да, говорила, не везёт ему никак, ну, не очень умственно силён, но ведь старается!
— Ну-ну, — бурчал Женя в ответ, хмуря брови. То, что случилось потом, после моего ухода от мужа, вывернуло всё наизнанку. Женя смотрел на меня, как на врушку и чуть не каждый день восклицал:
— Ты описывала мне совершенно другого человека! Разве тот, о ком ты мне говорила, может так поступать?
Господи, а я буквально сходила с ума от того, что, оказывается, ни чуточки не знала человека, рядом с которым прожила двадцать лет! Впрочем, впрочем... Довольно быстро пришло понимание, точнее — знание, что же на самом деле происходило, какая муха вдруг так сильно укусила «бывшего». Я очень хорошо была знакома с этой мухой...
...Словом, поехала я тогда домой из осеннего парка «спасать» бедного, обиженного, хворающего мужчинку. Дома спектакль продолжился: муж имел больной вид, держался за сердце, пил сердечные капли и, завернувшись в плед, всё время норовил прилечь. Я с виноватым видом ходила вокруг него, садилась поодаль и ежеминутно спрашивала:
— Ну, ты как? Ты что-нибудь хочешь? Тебе согреть чай? Тебе не плохо, нет?
Он вздыхал с драматичным видом и слабым голосом произносил:
— Да, мне надо... Тебя... Будь рядом... Посиди со мной...
Меня передёргивало. Но я шла к нему, садилась рядом, брала его за руку и, сжавшись в болезненный комок, терпела его прикосновения, столь теперь отвратные, невыносимые, тошнотворные...
А Женечка в эти часы бомбардировал мой компьютер в «аське», названивал каждые пять минут на мобильный, чуть не кричал от отчаяния и заклинал меня сейчас же, немедленно выйти из дома на улицу, куда он приедет за мной через четверть часа и увезёт навсегда.
Я поворачивала голову к мужу, видела страдальческое лицо, глаза, полные слёз, руку, прижатую к сердцу...