Мальпертюи
Шрифт:
Пелена тумана разорвалась, и открылся остров, чью близость предвещал рев прибоя. Зрелище было столь устрашающее, что моряк по имени Анахарсис, судорожно вцепившись в румпель, заорал от ужаса и отчаяния.
Уже несколько часов его тартана «Фена» неслась навстречу гибели, влекомая смертоносным притяжением этого чудовищного утеса; и вот он предстал в яростной вспышке молнии: гигантские белесые валы разбивались о неприступные скалы.
Анахарсис кричал от страха смерти, ведь смерть была рядом с самого рассвета. Сначала обломком рея убило рулевого Миралеса, а когда суденышко дало
Со вчерашнего вечера «Фена» не слушалась руля, и все действия Анахарсиса были чисто инстинктивными.
Впрочем, он сознавал, что полностью утратил ориентацию, дрейфуя по воле враждующих ветров и неизведанных течений. За много лет плавания по родным морям он ни разу не видел этого острова.
Ветер с губительно близкого берега донес отвратительный запах анагира, трижды проклятой травы, – моряк понял, что стал жертвой злых духов.
В вышине над гребнями скал парили огромные формы – не найти иного имени, дабы назвать то, что он увидел: гигантские, вне всякого человеческого разумения, формы – омерзительно человекоподобные и разнополые, судя по мощным контурам одних и плавным очертаниям других. Рознились они и величиной: одни почти в человеческий рост, иные напоминали безобразных карликов, – впрочем, моряк мог ошибиться из–за расстояния.
Оцепенелые в позе мучительного отчаяния, призраки, казалось, проницали взором бушующее над ними небо.
– Трупы, трупы с гору величиной, – всхлипнул моряк, в страхе закрыв лицо при виде некой фигуры, невыразимо величавой в своей грозной неподвижности.
Лишь одно видение не парило над скалой – оно слилось с ней воедино. Поистине нечеловеческое страдание исказило его очертания: казалось, гигантская рана, подобная рваному зеву пещеры в теле горы, не давала угаснуть отвратительной судороге – последнему знаку жизни в инфернальной покойницкой.
Но вот… зоркий глаз моряка уловил в вышине движение – тень скользнула в разрыве меж клочьями тумана… да, теперь он бы поклялся, что видит птицу – птицу величины немыслимой. В порывах ураганного ветра пернатый монстр то возносился, то снижался, однако неизменным фокусом причудливых орбит его полета оставался силуэт, плененный скалой. Неуловимое мгновение – и чудовищный хищник низвергся на свою жертву, свирепо и жадно терзая когтями и клювом призрачную плоть…
Вихрь обрушился на тартану, закружил волчком и отбросил далеко в сторону от кипящего прибоя. Мачта и бушприт сломались, словно спички, и труп юнги выбросило за борт.
Обломок рангоута рухнул на Анахарсиса – удар пришелся по голове.
На миг он потерял сознание, а когда очнулся, цеплялся уже не за румпель, а за расщепленную культю мачты.
Остров и отвратительные видения поглотил туман, но прямо перед Анахарсисом маячила еще более мерзкая личина. При виде жестоких глаз и безобразно вывернутых губ моряк едва не закричал от ужаса, но тут же понял, что кошмарная образина, столь устрашающая на первый взгляд, вовсе не таила злобных намерений,
Фигура венчала высокий заостренный форштевень, неотвратимо нависший над левым бортом «Фены»; секунда – и маленькое суденышко, не выдержав таранного удара, пошло ко дну.
На борту неизвестного корабля все же успели заметить Анахарсиса и в последний миг спасли от морской пучины, удачно подцепив багром.
С переломанными ребрами, невыносимой болью в крестце, с залитыми кровью волосами и бородой Анахарсис улыбался: наконец–то он снова на матросской койке, в маленькой каюте, освещенной подвесной лампой, – и среди людей. Несколько человек разглядывали спасенного и переговаривались между собой.
Один из них, дочерна загорелый и обветренный исполин, озадаченно поскреб в спутанной гриве темных волос.
–Дьявол что ли занес сюда проклятую тартану? – проревел он. – А?
Его собеседник пребывал в не меньшем удивлении.
– Надо бы его допросить, да только ни черта не разберешь в этой тарабарщине. Пошли–ка за Дуседамом: он парень дошлый, авось что и выудит от утопленника, если только опять не нажрался в стельку.
У койки Анахарсиса появился заплывший жиром тип с лицом, покрытым чешуйками какой–то заразы, и злобно косящими глазками. В знак приветствия он показал Анахарсису язык.
И обратился к моряку на его родном наречии островов архипелага.
– Как ты попал в эти места?
Дабы оправдать ожидания своих спасителей, Анахарсис с величайшим усилием собрался и, одолев боль, сдавившую грудь, кое–как заговорил о своих блужданиях, об ужасной буре, забросившей «Фену» далеко от родных берегов.
–Твое имя? – спросил человек по имени Дуседам.
– Анахарсис.
– Как? Еще раз!
– Анахарсис… В нашем роду это имя передается от отца сыну.
– В бога душу! – возопил Дуседам своим сотоварищам.
–Ты что, Дуседам? – изумился кто–то.
– Подавиться мне своим ночным колпаком, если это не перст судьбы!
– Ну–ка ты, сальный бурдюк, в чем дело? – приказал черноволосый.
– Терпение, господин Ансельм, – с насмешливым почтением отозвался жирный тип, – надобно кое–что припомнить, сообразить…
– Под виселицей будешь припоминать и соображать, наставничек чертов! – загремел господин Ансельм.
– Анахарсис, – неизвестно кому поклонившись, объяснил Дуседам, – философ скифского происхождения, жил в VI веке до Рождества Христова, объездил все аттические острова и пытался учредить в Афинах культ Деметры и Плутона. В дела божественные соваться не всегда безопасно, и потому затея Анахарсису дороговато обошлась – беднягу удушили.