Чтение онлайн

— Тони, перестань, не надо больше.

Элисон не могла позволить Тони так говорить, так думать. Мать Тони создала и воспитала ее героя. Он был самым замечательным человеком, которого когда-либо встречала Элисон. Его самоуверенность, сила, способность к концентрации, его помыслы и амбициозные планы были именно тем, что требовалось Элисон, что покоряло и воспламеняло ее. В благополучном и сытом детстве у девочки не было никаких особых проблем. Когда же она решила стать актрисой, все в семье лишь снисходительно улыбались. Затем точно такими же покровительственными улыбками они пытались прикрыть свое смущение. Ведь Элисон оказалась в числе тех счастливчиков,

которые выдержали конкурс в престижную драматическую школу Джулиарда.

В отличие от Элисон у Тони была твердая цель: поступить в эту же школу. Его устремления подкрепляла сильная воля, которая помогла ему сметать все препятствия и преграды. Эта же воля зажгла и бедное сердечко Элисон Вандербильт.

— Ты ее продолжение в этом мире, — выдавила Элисон сквозь слезы. — Она была у тебя такая замечательная, и все, что она хотела в этой жизни — чтобы у тебя все сложилось, как надо. Я успела ее полюбить. Как хотела бы я, чтобы она была и моей мамой… Да, как бы это было здорово…

Тони полностью растаял перед этим таким нежным телом, что сейчас уговаривало и убаюкивало его. Трудно было поверить, что это было то самое тело, которое он вчера взял, и так грубо и жестоко. Что ж, его триумф кончился. Успех его смогли увидеть многие, но один человек так и не увидел — его мать. Как бы она порадовалась за него! И это было для него, черт возьми, самым мучительным, занозой, сидевшей в его сердце, в душе, везде…

— Я все же не могу в это поверить… Ведь ничто не предвещало трагедии…

Элисон не могла позволить ему жалеть себя. Она не любила слабых. И потом, Тони был достаточно сильным, даже жестоким и резким. И именно этим он и покорил ее. «Принимай меня таким, каков я есть. Если не можешь, отстань от меня, не путайся в моей жизни» — таков был девиз Тони. И в этом он был честен. Это же делало все остальное несущественным. Боже! Зачем потребовалось для него это суровое испытание? Она могла бы дать Тони душевный покой, порядок и мир, уют и безопасность, самоуважение и просто нормальную достойную жизнь. Но ее семья… Тот мир с изощренной мерзостью и низостью. Как ей быть? «Я люблю тебя» — хотелось сказать ей, но эти слова от частого употребления превратились в самую дешевую монету и не приносили удовлетворения даже тогда, когда использовались влюбленными.

— Тони, перестань, Все пройдет, все наладится, потому что ты — продолжение своей матери. Она сделала самое лучшее, что могла — тебя.

Элисон прижала его к себе. И в этот момент Тони вдруг почувствовал себя ребенком. Это было почти забытое чувство: ощущение детства, защищенности от враждебного мира. Тони пытался увидеть свое будущее, но темная пелена вокруг него была непроницаема.

— Я не знаю, что мне теперь делать, — сказал он. Это не был вопрос, это было утверждение. В первый раз в жизни Тони отчаянно нуждался в чьей-либо помощи. Элисон Вандербильт затаила дыхание. Сказать ему сейчас о своих мечтах? Ведь это был уже последний май в школе Джулиарда. Закончился последний семестр, и все осталось позади.

— Тони, давай уедем вместе. На край света, может быть, тебе тогда станет легче? Может, я смогу тебе помочь… Я так хочу…

Тони взглянул на нее. Лицо его было искажено едва сдерживаемыми рыданиями, слезы текли по щекам, смывая грим и оставляя белые дорожки.

Вдруг он увидел, как она красива. Как бездонна синева ее глаз, как изящна линия скул и подбородка. Но он продолжал молчать, и Элисон неуверенно предложила:

— Мы могли бы поехать в Калифорнию, — сказала она. — У моей семьи там есть пляжный

домик, в котором обычно никто не живет. Мы могли бы поехать в Малибу.

Сквозь решетчатые двери с пляжа пробивался яркий солнечный свет. Лучи медленно ползли по фешенебельной мебели типа «Шератон», отсвечивая блёстками на яркой обивочной ткани.

Затем очередь дошла до картин Мирро, Кандинского и Эгона Шеля, украшавших стены гостиной. Наконец лучи высветили крупное лицо Ричарда Латхама.

Он поудобнее устроился в кресле, поправил безукоризненно завязанный галстук. Еще ни разу он не приезжал н Малибу в качестве официального лица. Дик Латхам придирчивым взглядом обвел гостиную — плод творчества дизайнера Джона Стефанйдиса — и остался доволен, хотя всегда старался не привязываться к вещам, домам или еще чему-либо.

В гостиной собралось человек пятьдесят, большинство из которых были признанными знаменитостями. Окажись они на улицах славного города Пеории, им пришлось бы туго — их замучили бы просьбами дать автограф… Сегодня Дику Латхаму было лестно, что эти люди откликнулись на его приглашение и посетили его. Но уже очень скоро многие из них осознают, что оказаться в числе избранных на сегодняшнем рауте будет лестным прежде всего для них самих.

Кресла расположили полукругом, дабы не оскорбить кого-либо из присутствующих, не ущемить чьих-то прав или попросту самолюбия. В центре зала держал речь новоизбранный почетный мэр Малибу Мартин Шин. Из его речи стало понятно, что его уважаемый предшественник Али Макгроу вовсе не намеревался сделать колонию Малибу задворками Тихоокеанского побережья. И что он, Мартин Шин, намерен продолжать его линию.

Новоиспеченный мэр долго и бестолково говорил что-то, перемежая идеализм и цинизм, любовь и нежность и прочую словесную чепуху. Радовало лишь то, что речь была уже близка к завершению.

— Отныне я провозглашаю Малибу зоной, свободной от ядерного оружия. Убежищем для чужестранцев и пристанищем для бездомных! Уголком мира, где природа будет под защитой вне зависимости от того, дикая она или нет…

Новый мэр обвел присутствующих взглядом, одарил энергичной улыбкой, полностью уверенный в том, что его слова достигли сердец слушателей. Вполне возможно, что и так, но вежливые аплодисменты уже успели стихнуть еще до того, как он дошел до своего кресла. Латхам понял, что настал его миг. Он встал и пошел к трибуне, стараясь двигаться так, чтобы все смогли оценить его уверенность в себе и поверить в его силу.

— Благодарю вас, Мартин, — только и сказал он. Дежурная улыбка блуждала по его лицу, но общее сосредоточенное выражение всей фигуры говорило, что ничто не сможет нарушить его планов. — Я убежден, что никто здесь, в Малибу, не хочет взлететь на воздух. К счастью, в студенческом корпусе университета в Пеппердине нет пока ракетной базы. Кое-что у нас, правда, есть. Но все это не имеет никакого отношения к ядерному оружию.

Латхам подождал, пока стихнут тихие смешки. Вдруг показалось, что из-за спины этого богача выглядывает мальчишка-озорник. Но все было так мило, что никто даже не подумал рассердиться. Кроме того, многим гостям было по душе растущее напряжение в Пеппердине. Жители, города Малибу вели настоящее сражение со своим университетом. С одной стороны, делались попытки расширить учебную площадь университета и благоустроить береговую полосу. С другой стороны, домохозяева, не желали ничего менять. Пока перевес был на стороне университета, несмотря на шумную кампанию противников.