Маленький ансамбль
Шрифт:
Маленький ансамбль
ЕСЛИ БЫ ЗНАТЬ
В АВТОБУСЕ ПАХЛО СИРЕНЬЮ
ЗАДУШЕВНАЯ ПОДРУГА ВЕРКА, Я И МОЯ ФАНТАЗИЯ
О СТАНИСЛАВСКОМ
ПАУК
СЕРДЦЕ
ПОЧТАЛЬОНКА ЛИЗА
ИЗ ФРОНТОВОГО ДНЕВНИКА
ЛЕМЕШЕВ ИЗ САПЕРНОЙ РОТЫ
«СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ МАЙОР»
ДЕТИ
Я ПОМНЮ ВАС, ФРАУ КВИТМАН
ТРИ СЕСТРЫ
АРТИСТКА
ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
ГОЛУБИ
«ВИХРИ СНЕЖНЫЕ КРУТЯ»
«СТЕПЬ ДА СТЕПЬ КРУГОМ...»
ЖЕНЩИНА ВСЕГДА ДОЛЖНА БЫТЬ ЖЕНЩИНОЙ
ПАРИЖАНКА
С ПРЫЖКОМ ИНТЕРЕСНЕЕ
ДОКТОР СОБОЛЕВА
У писательницы живой интерес к людям, к окружающей их жизни, она умеет остро видеть. Большинство рассказов навеяны воспоминаниями о встречах, часто в них присутствует сам рассказчик, ироничный, любознательный.
Почти все рассказы автобиографичны и расположены в книге по циклам: впечатления детства, воспоминания о войне и "из гастрольных поездок" послевоенного времени.
Ауэрбах Е.Б., 1971, Издательство Советская Россия, Короткие повести и рассказы.
ЕСЛИ БЫ ЗНАТЬ
Я никогда не думала, что буду писать. Я всегда хотела быть актрисой, но однажды после войны я вдруг решила записать свои фронтовые впечатления; получились маленькие рассказы; я стала их читать соседям, знакомым, и мама сказала:
— Может быть, ты здесь найдешь свое призвание.
— Призвание свое я давно нашла,— отвечала я.
— Прости, пожалуйста,— сказала она,— я хотела сказать — признание.
Рассказы писались легко и преимущественно перед топившейся печкой. Я люблю смотреть на огонь. Мама говорила, что это у меня от древних.
Однажды мать, закурив «Север», сказала ледяным голосом:
— Мне не ясно, будут ли твои рассказы доходить до широких масс. Почитай их моим соседям, у меня больше рабочей прослойки.
В субботу, когда все жильцы собрались на кухне, я стала читать. Рассказы понравились. Старенький рабочий, пенсионер Семен Иванович сказал:
— Хорошо! Я с тобой и наплакался, и насмеялся. Ты как чего новенькое напишешь, читай нам, а то потом в писатели выйдешь — забуреешь.
Чертежник Вася, инвалид Отечественной войны, самый неразговорчивый из всех жильцов, после моего чтения стал рассказывать свои фронтовые эпизоды, и долго в этот вечер жильцы не расходились, удивляясь, как Вася может интересно рассказывать.
А утром к маме в дверь постучала Роза Исааковна и сказала, что у нее есть план: надо все отпечатать и отнести в «Огонек», у нее там есть знакомая курьерша, тонкий человек, она знает, как действовать.
Через месяц «тонкая» курьерша сообщила, что мои рассказы в редакции читали, они всем очень понравились. Но о том, чтобы их печатать, вопрос не стоял. Смущенная курьерша сказала, что, вероятно, к печати берут то, что не нравится.
Мама сказала: «Сходи к Ивану Ивановичу,— это наш самый умный знакомый, как он скажет, так и делай».
Иван Иванович прочел мои рассказы и сказал: «Надо
Вечером, глядя, как я пью чай, мама сказала: «Ты, правда, недотягиваешь до толстого журнала. Ты плохо питаешься».
Сам Иван Иванович давал читать мои рассказы двум писателям. Один сказал, что это гарнир без жаркого, а другой пожалел, что я не Книппер-Чехова, потому что в этом случае все давно бы напечатали.
Потом Иван Иванович сказал:
— Пошли рассказы в «Юность». Там редактор Катаев — он любит женщин, он тебя напечатает.
Я послала, довольно скоро мне позвонили по телефону и попросили зайти в редакцию. Я сделала маникюр и пошла. Приветливая редакторша, предварительно спросив, можно ли со мной говорить как с будущим писателем, с карандашом в руках прошлась по всему рассказу, научно доказав, что в нем нет ничего, что дает право называться рассказом. Она говорила это так сердечно, так глубоко заглядывая мне в глаза, что, если бы только она предложила мне принести еще что-нибудь, я принесла бы. Но она не попросила, она вернула мне рассказы и, пожелав много-много здоровья, проводила до порога.
Иван Иванович сказал:
— Пошли рассказы в газеты.
Из одной газеты раздался телефонный звонок и куда-то торопившийся голос сообщил мне, что я сделала грубейшую ошибку, не вложив в конверт сопроводительной записки, а теперь вся редакция ломает голову, что я прислала: рассказ, фельетон или просто новеллу.
Из другой газеты мне сообщили, что по одному рассказу нельзя определить — талантлива я или нет, но что, если я окончу девятимесячные курсы при «Московском комсомольце», вопрос сразу будет ясен.
Иван Иванович сказал:
— Сходи в ВТО, там есть секция чтецов, а в ней человек с бородой, он за тебя схватится руками и ногами.
Человек с бородой, прослушав мои рассказы, сказал:
— С вашими рассказами можно выступать со сцены. Если я буду вашим режиссером, мы сделаем из этого конфетку.
Мне не хотелось читать мои рассказы с помощью режиссера, мне не хотелось делать из них конфетку, больше я в секцию не пошла, а обратилась за советом к директору ВТО, который очень охотно предложил мне выступить с чтением моих рассказов в Малом зале, а потом устроить обсуждение.
За несколько дней до назначенного вечера я зашла за билетами. Малый зал рассчитан на сто человек. Билетов было напечатано двести, а на обратной стороне каждого человек с бородой ставил штамп: «На два лица». По неопытности я спросила, что будет, если придут все. Человек с бородой загадочно улыбнулся:
— Если на вас...— тут он сделал паузу,— придет двадцать человек, будем считать, что вечер прошел хорошо. Вы — смелая женщина.
Грустная я пошла домой и стала посылать билеты своим знакомым. Друзьям с завода «Красный пролетарий», над которыми шефствует МХАТ, я послала шесть билетов и приписала: «Если вас придет больше, я не обижусь, кажется, будет пустой зал».