Мальчик
Шрифт:
Впрочем, он, кажется, без памяти. Свесил голову на грудь и уже не шевелится.
Черные отошли немного и давай хохотать. А я никак не могу засмеяться, хоть и чувствую, мои спутник не сводит с меня глаз. Еще бы! Ведь он ждет, что я помогу ему продвинуться по службе...
– Десять минут - и уже погас, - говорит он.
– Крышка.
–
– спрашиваю, и голос у меня немного дрожит.
– Раньше гасили сразу, - отвечает Черный.
– Только надоело. Никакого интереса, смекаешь? Все одно и то же, не на что глядеть.
Сказал и отвернулся, но я чувствую, он все равно искоса следит за мной.
– Понятно, для тебя оно не так, - продолжает.
– Ты ж еще никогда никого не гасил. Если хочешь, попробуй, я не против и наши тоже мешать не станут. И окликает своих:
– Ребята, дадим парнишке позабавиться, пускай погасит этого типа, согласны? Учтите, он Трехвзглядный и притемняется, когда захочет и на сколько захочет!
Тут они все обступили меня и смотрят недоверчиво. Я снял очки, чтоб видеть без ошибки, что происходит.
Мы стоим на самой вершине холма. По небу несутся большие серые облака. Понятно, Черные облаков не видят и Солнца сквозь туман тоже не различают. Что бы они сказали, что бы стали делать, если б знали, что без очков я вижу вдаль не на два и не на три Взгляда, а на сто и даже больше? И что я притемняюсь без передышки с той самой минуты, как проснулся нынче утром, и так - каждый день?
Они бы вырвали у меня глаза и погасили бы меня, уж это наверняка.
– Ну, как?
– спрашивает мой Черный.
– Не струсишь?
Я опять надеваю очки. Нет больше ни облаков, ни Солнца. Всюду серые сумерки.
Распятый поднял голову и застонал. И тут я решаюсь. У меня нет к нему ни капли уважения (все Факелы дураки, чего они так легко даются в руки Черным!), - но он мучается.
– А для чего вы надели на него шлем?
– спрашиваю.
Мой
– Такой порядок. Чтоб не собирались любопытные.
– Но он потерял много крови, он уже на три четверти погас! Мне интересно, что осталось от его света. Может, вы снимете с него шлем?
– Сними сам, если хочешь, - говорит Черный.
Он проверяет, хватит ли у меня храбрости... Ясно, меня испытывают! Ну, если он воображает, что я пойду на попятный!..
Взбираюсь на каменную глыбу, протягиваю руку, снимаю шлем.
Свет распятого мигает, словно в отчаянии. Он самую малость ярче нормального.
Этот тип открывает глаза и смотрит на меня. И улыбается.
– Да, да, - бормочет.
– Дети... Пусть ко мне придут дети!
– потом он стонет и опять зовет отца. Как будто отец может чем-нибудь помочь!
Я слезаю с глыбы, возвращаюсь к своему Черному. В руке у меня зажат камень.
– Этот будет первый!
– кричу я.
– А потом я и других буду гасить!
И кидаю камень.
Я попал в висок, и этот тип сразу перестал стонать. Голова опять свесилась, и свет погас. И можете мне поверить, не оттого, что он сам притемнился.
– Чисто сработано, молодец, малыш!
– с восхищением говорит мне Черный.
Может, у него оставались какие-то сомнения. А теперь кончено. И Факел сразу перестал мучиться.
– Идем прямо в училище, я им скажу, тебя обязаны принять. Согласен?
... Еще бы не согласен! Погодите, вот я стану офицером, войду в Главный штаб, тогда увидите, что я, Микаэль, сделаю из вашего слепого мира!
Когда мы стали спускаться с холма, я снял очки. За крестом пылало Солнце то самое Солнце, которого другие почти не различают. Далеко-далеко я увидел Жосса и Иоланду в обнимку. Ну и ладно, мне плевать. Мне теперь не до ревности. Прощайте, ребятишки. Теперь я завоюю мир!