Мальчик с саблей
Шрифт:
Халим орал, выплевывал плененным офицерам в лицо презрительные и угрожающие слова. В равной степени не зная ни тополинского, ни алтинского, Тайга мог лишь предполагать, о чем кричит «землемер». Скаппоне, похоже, вообще задумался о чем-то своем.
Увидев, что ни тот, ни другой пленник не понимают его, Халим сосредоточился, а потом сказал по-английски:
— Какая
Полуобернувшись к своим бойцам, он сделал странный жест рукой, будто снял крышечку с заварочного чайника, и ответом ему был хищный восторженный рев. Двое, не дожидаясь дополнительных указаний, бросились прочь вверх по склону.
— Душа за пташа, — по-волчьи оскалив верхние зубы, нарочито разборчиво произнес Халим.
При этом он внимательно и неотрывно смотрел Тайге в глаза.
Хрен тебе, подумал Роман. Он постарался сохранить каменное лицо, хотя сердце затрепетало, заартачилось, размазалось в груди бесформенным безвольным комком.
Какое-то время спустя пленников погнали вверх по тропе.
Тайга едва удерживался от того, чтобы рухнуть на землю, крутиться ужом, не давая поднять себя, пытаясь отсрочить хотя бы на минуту, хотя бы на секунду… Но брел вперед, уставившись в затылок итальянцу, — будто плыл до буйка.
Как же хорошо, что я не один. Прости за такие мысли, Скаппоне, лучше бы уж тебе сидеть в своем солнечном Таранто, пить сладкие сицилийские вина, жрать морских гадов с макаронами, а не вот так… И все же — как хорошо, что я сейчас не один…
Они вышли на широкую прогалину. Влево уходил пологий склон, постепенно закругляясь и превращаясь в обрыв. Сквозь редкие ветки деревьев было видно долину, сизые столбы пожаров, цветную мозаику Плешина.
Две осины тугими дугами пригнулись к земле, притянутые к корявому корню старого дуба толстой капроновой веревкой. С макушки каждой осины свисало по петле.
Тайга почувствовал, что ноги совсем отказываются повиноваться. Его ткнули в спину, и он едва не упал.
Соберись же, подумал Тайга. Осталось всего ничего. Это может
Их вытолкали на середину поляны, к змеящимся в траве веревкам.
— Роман, гуарда: бандьера!
Итальянец пристально смотрел за спину Роману. Тайга обернулся и понял Скаппоне без перевода. Сквозь дрожащий утренний воздух, плотными слоями плывущий над оврагами и буераками Плешинской Горсти, над серо-красным панцирем крыш далекого города замерцала крошечная цветная искорка — кто-то поднял флаг над центральной башней старого замка.
Три десятка бойцов Халима собрались полукругом.
Пленников поставили на колени, а ноги сзади придавили тяжеленным стволом поваленного дерева.
Икры и ступни быстро занемели. Роман почти не почувствовал, как молчаливый алтинец накрутил на лодыжках грубые узлы, а свободными концами веревок обмотал и без того туго стянутые запястья.
Халим самолично надел пленникам на шеи петли и затянул их, насколько смог. Громоздкие узлы под подбородками напоминали курчавые бородки вавилонских царей.
— …ти прэгьямо, фино алла каза дэль Падре… — послышался Роману еле уловимый шепот итальянца.
— Летите в ад, — сказал Халим.
Тайга мысленно протянул закопченную каменную руку к ножнам павшего воина и намертво сомкнул пальцы на холодном эфесе сабли.
Халим вынул из-за пояса широкий, каким рубят капусту, нож, зашел пленникам за спину, примерился и ударил по веревке, удерживающей осины, отчего та запела как тетива.
Тесак «землемера» оказался недостаточно острым. Халим лупил и лупил им по непослушным волокнам, с каждым ударом обрывая по нескольку нитей.
А когда веревка с треском лопнула и осины взметнулись в стороны, то освободившиеся души Тайги и Скаппоне рванулись вверх, в ослепительное небо, вместе с трехцветным флагом Тополины.