Мальчик девочку искал
Шрифт:
Голос был сиплый и недовольный. Но громкий.
– Что скажете, молодой человек?
Авка ощутил, как наливаются противной теплотой уши.
– Ик… вот… – на ватных ногах подошел, протянул смявшийся в кармане листок. И поник головой. Но из-под упавших волос украдкой все же наблюдал за Всеобщей Доброй Тетушкой. И даже мельком глянул по сторонам. Где тут то самое… которое для воспитания? Но были только обычные стулья, широкий письменный стол и тумбочка с непонятным аппаратом: какая-то штуковина из шестеренок с трубой вроде духового
Читала баронесса без очков. Глядя левым глазом в розовый листок, правый (черный, с колючей искрой) она воткнула в Авку.
– Ну-с, любезнейший Август Головка, что послужило причиной вашего приятого здесь появления?
– Там ведь написано, – бормотнул он.
– Ничего не написано! Этот ваш господин Укроп изрядный лодырь, не мог заполнить документ как положено! – Баронесса бросила на пол бумажку и потребовала уже другим тоном:
– Говори, чего натворил-то?
– Я это… из-за ик… керосина…
И, глядя на растоптанные башмаки, икая и дергая на животе лямку, Авка скомкано поведал придуманную историю про бомбы.
– Ну и вот… Гуська-то ни ик… при чем… А он… то есть господин Укроп говорит ему…
– Хватит, – перебила баронесса. И Авка увидел, что она смотрит обыкновенными, не косыми глазами. – Это е м у ты мог вешать на уши тыквенный салат. А м н е надо знать истинные факты.
– Но… я же…
– Август Головка! Не усугубляй свою вину бессовестным враньем! Я люблю правду!
Авка понял, что сейчас заревет.
– Но если я… ик… правду… вы же скажете, что совсем вранье!
– А ты попробуй, – усмехнулась Всеобщая Добрая Тетушка.
– А вы…
– Что?
– Не взгреете сильнее, если покажется, что вру?
– Там будет видно, – утешила баронесса. – Ну?
– Мы с Гуськой были на дик… иком пляже, и туда прилетела такая круглая штука… Плюхнулась у воды… Вот, вы уже не верите! А Гуська тоже видел…
– Перестань раньше времени дергать штаны, – опять усмехнулась баронесса. Возьми стул и сядь передо мной… Вот так. Подыши спокойно и рассказывай по порядку.
И Авка стал рассказывать по порядку. Сперва сбивчиво, а потом довольно связно. Не забывайте, это был начитанный ребенок, умел говорить. А баронесса, к тому же, слушала с явным интересом. Подперла костлявым кулаком подбородок. Будто и не зловещая госпожа фон Рутенгартен, а простая несердитая бабка. Авка увлекся и даже икать почти перестал. Даже подзабыл, з а ч е м он сюда явился.
Посреди рассказа мелькнула мысль: а не выдает ли он какую-то тайну, не вредит ли своей болтливостью Звенке? Но тут же подумал: "А какая тайна, какой вред? Звенка и ее Никалукия все равно за бесконечным океаном…"
Конечно, он не стал говорить, как Звенка купалась, и как он боялся, что она простудится. В основном – про этот… гра-ви-то-план. И про Звенкины
– Ну и вот… и улетела… А если не верите, то у меня доказательство, птичка. Смотрите…
Баронесса посмотрела. На желтую ласточку, потом опять на Авку. И вдруг спросила:
– А что, красивая девочка?
Авка мигнул.
– Да некрасивая! – досадливо вырвалась у него. – Только…
– Только засела в голове и никак не забыть, – догадливо закончила баронесса.
У Авки опять затеплели уши. Он вновь затосковал. И по Звенке, и от того, что вспомнил: зачем он здесь. "Ох… уж скорее бы… Ик…"
И баронесса словно услыхала его внутреннее иканье и оханье. Решительно выбралась из кресла, шагнула к закрытой двери, глянула наружу сквозь глазок.
– А, да там еще один посетитель! Что же эта швабра из перьев молчит? Заснула в рабочее время… Ладно, придется все делать по правилам…
"О-о-й-й…" – Авка вжался в стул. Баронесса обратила на него деловитый (опять с заметным косоглазием) взор.
– Ну-ка скажи "А-а!"
– Зачем?
– Без вопросов. Живо!
– А… ик, кхе…
– Не кряхти, а чисто!.. Ну?
– А-а-а! – со звоном отчаянья завопил Авка. И сам испугался.
– Очень хорошо. Голос номер семь… А теперь обещай молчать до конца жизни про все, что здесь увидишь и услышишь. Иначе сотворишь самую черную гугнигу и будешь бзяка с полным отпадом… Ну? Даешь слово?
– Д… даю… Только вы… ик.. не изо всех сил, ладно?
– Ладно, – хмыкнула баронесса.
Она шагнула к странной штуке на тумбочке. Засунула между шестернями маленькую продолговатую тыкву. Опустила на нее что-то вроде блестящей ложки. Крутнула сбоку колесо с изогнутыми спицами. Тыква завертелась, из жестяного контрабаса донеслось шипение… А потом:
– Ай!.. Нет!.. Ой-ёй-ёй! Не надо!.. Простите, пожалуйста! А-а-а-а!..
У Авки отвис подбородок, и очередной "ик" застрял на полпути.
Кто-то сидящий в трубе аппарата вопил совершенно по-мальчишечьи. Ну, почти как Авка прошлой осенью, когда он три раза подряд схлопотал "хуже некуда" по чистописанию и у доброго папы "лопнуло терпение, подобно переспелой семенной тыкве".
– Ой! Ваше сиятельство, не надо больше! А-а-а! Хватит!..
– Ладно, хватит так хватит, – покладисто кивнула баронесса и остановила машину. Оглянулась на Авку. – Ну, как? По-моему, очень похоже на твой голос, не правда ли?
– Не… ик… знаю… – Авка часто мигал. Ничего не мог понять. И наконец боязливо спросил: – А… ик… это… зачем?
– Неужели не ясно? Чтобы тот, кто дожидается в прихожей, ни о чем не догадался раньше времени. Если побоится немного, это не вредно. Пусть посидит и подумает, что здесь всё – на самом деле…
– А… "на самом деле" значит не будет? – дошло наконец до Авки, и душа его робко возликовала.
Баронесса выпрямилась и с высоты роста устремила на мальчишку обиженно-гордый взгляд.