МакРив
Шрифт:
– Смотри мне в глаза. Дай мне увидеть твою историю.
Историю? Значит, не только предвидение?
– Я не знаю об этом...
– Руэлла внесла свою лепту, - мягко произнесла она.
– Но это я уже знала.
Он отдернул голову
– И что же ты слышала?
– Среди старших членов клана оборотней ходили сплетни о его позорном времени, проведённом с суккубом.
Если и другие фракции узнали об этом?
– Не слышала, волк. Видела...
Он сглотнул. Могла
Эта сука вонзила в него свои когти, когда он ещё не достиг и двухзначного возраста. И с тех пор я так или иначе чувствую их в себе.
Она разрушила мальчика, которым он был, и извратила мужчину, которым он стал. Никс смотрела на него с жалостью, и он знал, что она могла видеть. Боги, он ненавиделжалостливые взгляды! Он их столько уже получил в своей несчастной жизни! Неужели он настолько жалок? Только потому, что я ненавижу себя и не могу контролировать своего зверя?
– Да, волк, я вижу всё. И под "всё" я подразумеваю " кое-что".
На его верхней губе выступили капельки пота.
– Что нимфы говорят о тебе? Я помню! Ты "хороший и облажавшийся", "тёмный и искорёженный". Но они не знают почему.
Он числился у них в списке "пока не сыграла в ящик" - среди тех, с кем нужно переспать до конца жизни, зная, что секс с ним не будет ванильным.
Он не мог дать ничего, крометемноты и искорёженности.
Внезапно ему стало трудно дышать, словно какая-то тяжесть сдавила грудь. Словно его грудь сдавила Руэлла.
Ему хотелось оказаться подальше от прорицательницы, от этой машины, этого болота и этого чёртова штата. Его недавняя беспечность исчезла. Может, пришло время вернуться на север.
– А потом, словно бы одной Руэллы оказалось недостаточно, - медленно продолжала Никс, - тебе пришлось выдержать пытки доктора Диксон.
Уилл замер. Он не знал этого человека.
– Никогда не слышал о докторе Диксон.
– О сумасшедшей смертной учёной? Из тюрьмы на острове Ордера?
На его непонимающий взгляд она ответила:
– Неужели ты не помнишь все эти эксперименты, которые она проводила над тобой, когда ты попал в плен к людям? Электрический ток, побои, испытание оружия, вивисекция? Как ты мог забыть, как она вскрыла твою грудную клетку и вырезала твоё ещё бьющееся сердце? Она сияла гордостью, показывая его тебе. Конечно, она лишь исполняла приказ Уэбба, но, кажется, и сама испытывала к тебе больной интерес.
Волосы у него на загривке встали дыбом.
–
Валькирия выглядела озадаченной.
– Ты не помнишь, как тебя подстрелили электричеством, а затем неделями держали в клетке, словно животное? После разрушения тюрьмы, когда ад и смерть были повсюду, ты возглавил перевёртышей Вертаса, спасая их от массового истребления! Это одна из причин, по которой тебя туда отправила мудрая женщина.
– Ты меня пугаешь, валькирия.
– Ой.
– Она нахмурилась, гладя летучую мышь.
– Должно быть, я перепутала будущее с прошлым.
– Она пожала плечами.
– Бывает.
– Будущее?
– Он сглотнул.
– Ты говоришь, что всё это случитсясо мной?
– Да, волк.
– Лицо Никс превратилось в ледяную маску.
– А всё потому, что тебя предала прорицательница.
Вокруг машины вспыхнули прожекторы, временно его ослепив. Внезапно они оказались окружены - вооружёнными смертными.
– Как? Я ничего не учуял! Что, чёрт возьми, происходит, Никс?
– Ты должен заново сломать эту кость.
– Она буднично указала на всёего тело.
– Она неправильно срослась.
Глава третья
Пришло время разобраться с кое-каким сумаcшествием.
Вскоре после окончания игры Хлоя была уже дома - в особняке за пределами Сиэтла, в котором они жили с отцом. Надеясь поймать его прежде, чем он уедет, она рано ушла с вечеринки, организованной её командой. Следующая тренировка Рейн состоится только через несколько месяцев. Что она будет делать без своих подруг по команде так долго?
Ах, да, выяснит что с ней происходит, выздоровеет и, будем надеяться, попробует свои силы на олимпийских играх.
Приняв душ и зафиксировав лодыжку в часто используемом ортезе, она прохромала из своей комнаты, обходя кучу спортивного снаряжения: сноуборд, баскетбольный мяч, ракетка для софтбола - память о тех видах спорта, которые так и не могли поколебать её преданности футболу.
На лестничной площадке она миновала стену, на которой отец гордо вывесил в рамках её футбольные майки, затем пропрыгала вниз по лестнице.
В его кабинете горела одна только настольная лампа, остальная часть комнаты оставалось тёмной. Сам он складывал документы из шкафа в свою сумку.
– Уезжаешь из города?
– спросила она, упав в кресло. График его командировок был одной из причин, по которой она в двадцать четыре года всё еще жила дома. Они отлично ладили вместе, а размеры дома прекрасно помогали им уживаться. Кроме того, у неё не было ни бойфренда, ни кого-либо подходящего на эту роль.
Папа кивнул:
– Через тридцать минут.