Чтение онлайн

Евдокимовна. А ведь тут не без жида без нашего. Все туда стрелял. Барышня-то верит ему, а уж он не доведет ее до добра. Ох, дети, дети, куда вас дети, на ниточку вздети, и будете висети. И где это Сонюшка? Стемнело, а ее все нету.

Из саду идет Попадья. Входит на террасу.

Фима, накрывающая стол, вскоре уходит.

Попадья. Здравствуйте, милая. Все-то вы в хлопотах! Хлопотунья!

Евдокимовна. Здравствуйте, матушка. (Целуются). Спасибо, что наших не забываете.

Уж очень они все горюют. А Сонюшку в саду не встретили?

Попадья. Нет, не видела что-то. Горей-то сколько Бог послал. Да, гуляла я это по парку и все думала. Сколько воды утекло! Давно ли, можно сказать, здесь Эдем был? Молодежь, веселье. Андрюшенька-то, покойник, поэт наш незабвенный, как, бывало, стихи читал, и все декадентские. А сколько тут народу в Петров день бывало! Костры, это, иллюминация! Нигде так весело не бывало, как в Тимофеевском. Уж это известно, да.

Евдокимовна. Уж не говорите, матушка, Послал бог испытание.

Попадья. Вот и генерала убили. Ну, скажите на милость? За что эту светлую личность жизни лишили? Рыцарь был настоящий, без страха и упрека. Да. Вот как живой передо мною стоит. Помните, Евдокимовна, когда конопелицкую барышню венчали, какой он веселый был. Фейерверк устраивал. Всем, это, заведовал, горячился. Настоящий кавалер. Царство ему небесное! И смерть-то какая! От руки злодея. А все жиды эти да анархисты. Да.

Евдокимовна. Вот и в нашем доме жид завелся. Примазался с самой кончины Андрей Арсеньевича. Теперь второй месяц живет. И сколько раз я барыне говорила. Погубит он Сонюшку. Она добрая такая, жалеет все его. А он разве на что посмотрит? Ведь современный нигилист. Долго ли до греха? Уж примечаю я, что не ладно. Ну, да что говорить.

Попадья (оживляясь). Неужели правда влюблена? А Борис Петрович что? Так и расстроилось?

Евдокимовна. Да кабы не этот жид проклятый, не расстроилось бы. Все он.

Попадья. А мы-то с батюшей говорили, вот пара! Да, Надеялись тут их и повенчать, как Анну Арсеньевну.

Евдокимовна. А она-то, бедная тоже все мается. С детьми не справится. Шутка ли одной, вдове-то. Нехорошие такие письма барыне из-за границы пишет.

Попадья. Да. Нынче никакого уважения к родителям. Представьте себе, мои-то семинаристы ведь тоже ораторами стали. По деревням шляются. Того и гляди схватят. Да. (На террасу входит Привалов. Попадья вскакивает). Ура! Варшава наша! Иван Яковлевич!

Учитель. Александре Петровне мое почтение. Здравствуйте. Евдокимовна. А старики где?

Евдокимовна. Да разве не видали? В гостиной сидят.

Учитель. А молодежь?

Евдокимовна. Да гуляют где-то!

Попадья. Что это вас не видать, Иван Яковлевич?

Учитель. Да занят все был, матушка.

Попадья. Шутник! Какие у вас летом занятия. Прокламации печатаете, да с Клавдией Орловой целуетесь! Вот и все ваши занятия.

Дон Жуан!

Учитель. А вы откуда знаете?

Попадья. Откуда знаю? Да все село об этом говорит. Не понимаю я вас. Интеллигентный мужчина, и ухаживает за такой необразованной. Да.

Учитель. Так ведь образованные недоступны. Вы, например.

Попадья. А вы почем знаете?

Учитель. Oгo!

Попадья. Евдокимовна, самовар, поди, не сейчас? Иван Яковлевич! Пойдемте на вал. Закат божественный. Все бы только сидеть да любоваться. Настоящий романс, да.

Учитель. Нравится, так идите. А я тут при чем?

Попадья. Ах, какой нелюбезный. Поэзии вы, дорогой, не понимаете. Настоящий профан. Да.

Учитель. А в ваши годы, да при вашем сане, поэзию-то, пожалуй, и пора бросить.

Попадья. Всегда что-нибудь неприятное скажете, всегда. Никакого, можно сказать, обращения у вас нет, да.

Темнеет. Из сада выходит Соня. Увидав, что на террасе чужие, останавливается под деревьями.

Учитель. Уж не такая тонкая штучка, как Вы!

Попадья. В высшей степени это неучтиво. (Уходит в дом).

Учитель. Матушка, матушка, что вы обиделись. Я пошутил. (Идет за ней).

Евдокимовна. И пора бы ей угомониться. Под пятьдесят бабе, а туда же. (Фима приносит самовар). Фимка! Пойди поищи барышню. И куда это она пропала.

Уходит в дом. Фима сходит с террасы, озираясь.

Соня. Фима! Не ищи. Я здесь.

Фима. Ну, слава богу, барышня. А то боязно в сад-то за вами идти. (Уходит в дом).

Соня садится на скамейку под террасой. Входит Бланк из сада.

Бланк. Ты уж здесь? А я тебя в саду искал.

Соня. Здесь.

Бланк. Что ты мне сказать хотела? Начала и не договорила.

Соня. Я? Ничего.

Бланк. Ну, милая, скажи. Ты последние дни смутная какая-то. (Помолчав). Впрочем, как хочешь. Я тебя понимаю. Я не хотел бы насильно вызывать разговоры. Сочтешь нужным — скажешь, потолкуем…

Соня. Устала я…

Бланк. Дел, милая, непочатый край, а ты устала. Я у вас эти два месяца, можно сказать, отдыхаю. Уезжать пора, кстати, небезопасно тут для меня становится.

Соня. Постой, постой, ты не о том… Я хотела тебя спросить…

Бланк. Что с тобой?

Соня. Выслушай меня. Мне тяжело, ты пойми. Все путается вокруг меня. Петля какая-то затягивается. Дышать нечем. Так нельзя…

Бланк. Как нельзя? Да скажи толком. Какие петли? Ведь не старая же семья тебя связывает? Неужели и мы, борясь за свободу, еще можем чувствовать себя несвободными от старой семьи? В это я не верю. Если у нас будут дети…

Соня. Новая семья! От той уж можно быть несвободными? (Серьезно). Нет, ты не угадал. Выслушай меня. Мне тяжко… Мне страшно… Мне скучно.