Чтение онлайн

— Малколмы видят и слышат, как никто другой. Ты просил их о помощи? — спросил Адонис.

— Мы говорим о женщинах, которые могут общаться с деревьями и выпускают птиц в церквях, — возразил Дунстан.

— Согласен, не слишком приятно иметь дело с необъяснимым, — признался Адонис, крутя в руках еще одну проволочную головоломку, которую он извлек неизвестно откуда. — Силия жила в Лондоне. Малколмы живут в Лондоне. У них гораздо больше возможностей расследовать это дело, чем у тебя.

— Пусть занимаются своими делами и не лезут в мою жизнь.

Мне нет места в их позолоченных комнатах. Я фермер.

— Ты сын графа, — вмешался Гриффит.

— Я сын графа, который чувствует себя намного уютнее со стадом овец, чем с клоунами в париках в Лондоне, — настаивал Дунстан. — По крайней мере, здесь я могу взять палку и прогнать овец с моего пути.

— В своих шерстяных париках лондонские господа ничем не отличаются от стада овец. Бери с собой крепкую палку и обращайся с ними соответственно, — посоветовал Адонис.

Дунстан сдержал улыбку, представив себе подобную картину.

— Не думаю, что Малколмам понравилось бы, как я тыкаю свою палку в леди.

Под громкий смех гостя в кухню вернулась Марта, явно не одобряя последнюю фразу своего хозяина.

— Сэр, не думаю, что о подобных вещах можно говорить при мальчике.

Мальчик же улыбался во весь рот. Почувствовав облегчение при виде развеселившегося сына, Дунстан поднялся и обнял кухарку за плечи.

— А вы что скажете, мадам? Сможет ли пастух постричь шерсть с лондонских овечек?

— Только если он научится танцевать, сэр, — ответила женщина с улыбкой. — Я слышала, что овцы в Лондоне больше всего любят танцевать.

Адонис оторвал от скамейки свое длинное тело и изобразил сложный поклон перед Мартой.

— Моя леди-пастушка, могу ли я немного поухаживать за вами?

Настроение сына вдохновило Дунстана присоединиться к всеобщему веселью. Он взял кухарку за руку, сделал изысканный поклон, обхватил ее широкую талию и закружил в танце.

Гриффит громко смеялся, а Адонис, в свою очередь, поймав взволнованную кухарку, повел ее по кухне, при этом напевая:

— В Лондон мы поедем, в Лондон мы поедем, хей-хо, как весело, в Лондон мы поедем!

Дунстан смеялся вместе с сыном, хотя знал, что должен возражать, что они не скоро поедут в Лондон, но у него не было сил спорить, так как челюсти свело от смеха. У него было такое чувство, будто грозовая туча временно поднялась с его плеч, и он не желал ускорять ее возвращение.

Он уже успел забыть, как приятно общаться с родными по духу братьями, потому что слишком долго жил в одиночестве.

Если б только ему удалось восстановить свое честное имя, он мог бы снова вернуться в семью.

Но, обещая Лейле помочь здесь, он не мог нарушить данное слово.

— Очень хорошо веселиться, танцевать и мечтать, но я не могу ехать в Лондон сейчас, — объяснял Дунстан Адонису на следующий день, наблюдая за приближающимся ливнем и за штормовым ветром, который срывал листья с живой изгороди

у его порога. — В отличие от тебя у меня есть сын, о котором необходимо заботиться. Мне нужно время все уладить.

Адонис пожал плечами:

— Тогда не затягивай надолго, иначе жена твоего благородного брата с компанией своих светловолосых кузин начнет расследование сама.

— Я поговорю с леди Лейлой. — Дунстан с хмурым видом наблюдал, как над горизонтом собираются тучи. — Возможно, она сможет отозвать Ниниан и других, пока у меня не появится время поехать туда лично.

Поговорю с леди Лейлой. Как будто они спокойно могли обменяться разумными словами, не вызвав при этом маленькие вспышки гнева. Ее появление здесь вместе с матерью, в образе Лили и поведением Лейлы, оставило его в полной нерешительности. Он никак не мог согласиться с фактом, что леди могла быть столь же доступной, как деревенская девица в поле.

Адонис от души рассмеялся.

— Если ты думаешь, что твое строгое слово отзовет леди, то ты ничего не знаешь о Малколмах. До сих пор не могу понять, как им и Ивесам удавалось жить друг без друга все эти годы и вы уже не поубивали друг друга. Я желаю тебе удачи.

Адонис развернулся и зашагал прочь в темноту, не попрощавшись. Каблук на одном его сапоге шлепал при ходьбе, и Дунстан решил написать Дрого и попросить его сшить сапоги для их родственничка, хотя и не знал, каким образом они смогут передать ему сапоги. Адонис исчезал и вновь появлялся, когда ему взбредет в голову, но он был в долгу перед этим человеком. Он был должен этому человеку гораздо больше, чем пару сапог.

Дунстан обернулся и заметил Гриффита, который тихо стоял за его спиной и наблюдал за уходом Адониса.

— Знаешь, прежде всего, ты должен окончить школу, — сказал он сыну.

С зачесанными назад волосами и в старом сюртуке отца парень больше походил на мужчину, чем на ребенка, пока не скорчил гримасу.

— Я узнал все, чему они могли научить.

Мальчик узнал все, чему его могли научить в деревенской школе, потому что отец не отослал его получить лучшее образование. Еще один промах, подумал Дунстан, который теперь не легко исправить. У него не было средств, чтобы отослать сына назад в школу, но он знал, что безделье не пойдет мальчику на пользу. Возможно, если он уволит сыщика и поедет в Лондон, то сможет использовать эти деньги для обучения Гриффита. Но что с ним делать, пока он сам будет в Лондоне?

— Мы поговорим о школе попозже. — Решив, что у него еще есть время обдумать этот вопрос, Дунстан собрался наладить отношения с сыном теперь, когда Адонис уехал, оставив их наедине. — Пока ты можешь помогать мне в поле. Полагаю, твоя мать не воспитала из тебя белоручку.

Если Гриффит и хотел возразить, услышав о предстоящей ему работе, но не решился после отцовского намека на возможный недостаток в воспитании. Но имея небольшой опыт общения с подростками, Дунстан решил заинтересовать сына своим делом: