Маг-целитель
Шрифт:
— Нет! — взорвался я и сам поразился тому, что сказал это. У меня столько на душе накипело, что остановиться я уже не мог. — Мне хотелось быть нормальным! Иметь друзей! Быть социальным животным! И я пытался! Я выучивал их повадки, по крайней мере некоторые повадки — но уже было слишком поздно. Я не мог обзавестись инстинктом! И они понимали, что я притворяюсь!
— И все же они согласны были бы терпеть тебя, ежели бы ты не перестал стараться.
— Если бы я продолжал стараться быть тем, кем на самом деле не являюсь? Придуриваться? А я-то думал,
— Это так, — кивнул ангел. — И говорю тебе, избрал ты наиболее правдивый путь. Однако то был твой выбор, а не Божие деяние.
— Это конечно, но ты посмотри, что Он мне предложил на выбор! — Я вдохнул поглубже и постарался успокоиться, сосредоточиться. «Гармония, равновесие, уравновесь себя, найти свою середину...» — Я думал, что человеку с мозгами в голове легче пробиться на Небеса.
— О, нет, — покачал головой ангел. — Небеса открыты для всех, и для кротких, и для проворных, для тупиц и для гениев. Господь печется о душе, а не о разуме.
Я не сводил с ангела изумленных глаз, а потом сказал:
— Но я всегда полагал, что тем, кто умнее, легче постичь истину! А ведь истина — это Бог, не так ли?
— Истина есть проявление Господа, — отвечал ангел. — Либо Его определение. Истина не есть весь Господь, не есть его Всемогущество. Иначе говоря, человек, обладающий большим умом, нежели его ближний, способен познать Господа полнее и лучше, ежели всю жизнь к оному стремится. Однако путь его более тернист, потому как его разум может найти более препятствий для веры в Господа, чем разум человека менее просвещенного.
— Но ведь более просвещенный способен создать труды более проникнутые Духом Святым!
— Не более, — поправил меня ангел, — а всего лишь такие, какие не видны иным. Однако у более просвещенного более искушений ошибиться, и, если истина не открывается ему мгновенно, он способен изречь, что истины не существует, и отвернуться от нее.
— Значит, — медленно проговорил я, — вот почему ученик пришел к раввину и сказал: «Научи меня всей полноте закона, пока я стою на одной ноге»?
— Ну это, конечно, аллегория, — рассудительно сказал ангел. — Однако ежели твой разум есть средство конечного приближения к Господу, он тоже имеет долг.
Я почувствовал раздражение. Как только начинаются разговоры о долге, это значит, тебя хотят заставить делать то, чего тебе делать неохота.
— Ну, например?
— Использовать свой разум во благо ближних своих, — отвечал ангел. — Не предаваться праздности до той поры, покуда ты не познаешь Истины, до той поры, покуда не обретешь ясности видения, пока не уверишься крепче крепкого, что Господь с тобою.
Я похолодел.
— Но ты требуешь, чтобы я поверил в того, о ком я не могу сказать: «он здесь» или «он со мною». Я этого не знаю.
— Ежели бы ты это знал, — сказал ангел, — то в вере не было бы нужды.
— Недурной логический фокус, — усмехнулся я и, махнув рукой, отказался спорить. — Но если я чего-то не могу доказать, то я этого не принимаю.
— Однако должен! — Ангел приблизился ко мне, лик его выдавал крайнюю степень волнения. — Ибо сей мир, в который ты попал, есть царство, где правит дух, и, ежели ты не
— Глупости! — воскликнул я. — Я такое слыхал и раньше «Да-да, нет-нет, а прочее — от лукавого». Середины не существует?
— Здесь — нет. Какое бы деяние ты ни свершил в отношении кого бы то ни было, это деяние ты свершаешь здесь либо во благо, либо во зло, то есть либо ради Господа нашего, либо ради Сатаны! Ты не сумеешь угнездиться посредине! Малейшее из твоих деяний может навлечь на тебя худшее из проклятий, если всею душою твоею ты не будешь стремиться к Господу, если не посвятишь всего себя служению этой цели. Ты не можешь оставаться один!
— Еще как могу! — выкрикнул я в ярости. — И не собираюсь никому и ничему себя посвящать. Всю жизнь я только и слышал: «Ты должен под этим вот подписаться». «Ты должен туда-то и туда-то вступить». «Не можешь же ты все время болтаться один-одинешенек». Только я им не верил. Я ведь давным-давно понял, что стоит только стать членом группы — и ты вынужден будешь делать что-то такое, что тебе, может, и не нравится вовсе. Я и раньше от такого отказывался, отказываюсь и теперь.
— И, следовательно, избираешь одиночество, — напомнил ангел.
— Да! К остракизму мне не привыкать! Порой меня отвергали прямо и открыто, порой — тонко и скрытно, но всегда отрезали, отталкивали. И если это та цена, которую я вынужден платить за то, чтобы честно быть самим собой, я уплачу ее, как платил прежде. Я этим занимался двадцать четыре года, спасибочки, позанимаюсь и еще. Не так уж мне плохо.
— Нет, плохо, — заспорил ангел. — Ты испытываешь муки из-за одиночества и неустроенности.
— Что же, если такова цена свободы, я готов пожертвовать. А если ты готов что-нибудь изобразить, дабы наказать меня за это, так ты лучше перестань языком молоть, а сотвори что-нибудь на манер грома и молнии!
Я сжался, приготовился к тому, что сейчас он меня уничтожит. Как ни странно, я всей душой надеялся, что во всем, что я наговорил про Бога, я прав, и Он сейчас на моей стороне.
Ангел изучал меня жутко печальными глазами, а потом проговорил, пожалуй, чуть насмешливо:
— О нет. Я не вправе злоупотреблять своим могуществом, когда имею дело с простыми смертными, а уж тем более с тем из них, кто доверен моему попечению. Все силы свои я употреблю на то, чтобы отгонять от тебя бесов, которые станут терзать тебя, как отгонял и прежде. Однако свобода выбора по-прежнему за тобою — такова воля Божия. А ты свершил свой выбор.
Я не трогался с места, стараясь унять волнение в крови. Лик ангела вновь посуровел.
— Отныне не ропщи на Господа за то, что одинок. Это твой выбор.
Внезапно полыхнула ярчайшая вспышка и поглотила ангела. Пламя колыхнулось, взметнулось и тут же растаяло.
А я стоял и пялился туда, где мгновение назад был ангел, и чувствовал, как становятся мягче окаменевшие мышцы, как наваливается слабость. До меня дошло: только что я своими глазами видел своего ангела-хранителя.
Тем не менее я намеревался все перепробовать — все, что хотел. Да, я выбрал одиночество. Это моя плата за свободу, но радоваться этому я вовсе не обязан.