Чтение онлайн

– Это не так просто, как тебе кажется! – добавил Марик, раздраженно скидывая пиджак. – И не так быстро.

– Может быть, добавишь пока известные песни? «Подмосковные вечера» сейчас все любят, – вкрадчиво начал Мопс, но осекся под гневным взглядом Марата.

– Чужое петь я не буду никогда! И вообще, если тебя что-то не устраивает, отменяй концерты! Поехали в Москву!

Мопс мгновенно ретировался, сокрушенно цокая языком на ходу. И почему чем талантливее артист, тем более паршивый у него характер? Эту закономерность Левон Моисеевич Ацхель выявил еще двадцать лет назад, когда только начинал работать. И с годами она только подтверждалась.

Но

в следующем городе Марат второе отделение сразу начал с Дона Базилио, а завершил любимыми неаполитанскими песнями, для которых сам себе аккомпанировал. Зал ревел от восторга – легкие мелодии итальянцев ложились на слух куда лучше романсов Генделя.

В третьем городе Марат исполнил первую вышедшую из-под рук Семипалова песню-переделку. Рудик сделал именно то, чего от него добивался Марат, – взял веселую итальянскую песенку с пластинки, что-то изменил, что-то дописал, вместе они кое-как придумали незатейливый текст про май, мир и солнечный свет. Рудик предлагал еще труд туда впихнуть, но Марат решительно отказался. Хотел бы петь про труд, попросил бы песню у Антохиной – после того удачного концерта в Колонном зале она бы ему точно не отказала.

Услышав новорожденный шлягер, Мопс аж присвистнул.

– Ребята, вы же твист написали.

– И что? – напрягся Марат. – В Италии такая музыка изо всех радиоприемников звучит.

– Так то Италия, – вздохнул Мопс. – Ладно-ладно, ничего. Пой.

Песня имела сумасшедший успех, Марату пришлось повторять ее три раза на «бис». В итоге ей дали название «Песенка весны» и включили ее в постоянную программу.

Из поездки по Дальнему Востоку Марат привез три новых песни за авторством Семипалова и сильное подозрение, переходящее в уверенность, что за пределами Москвы и его родной Республики популярность классической музыки сильно преувеличена. Если дома все школьные годы да и в консерватории тоже его учили, что настоящая музыка не может быть легкой, что она обязательно должна иметь глубокий эмоциональный посыл, что развлечение – не ее задача, то работа перед живой, обычной публикой, пришедшей на концерт, доказывала обратное. Люди хотели простых, легко ложащихся на слух мелодий.

– Может быть, мы собираем не ту аудиторию? – вслух размышлял он в вагоне поезда, крайне неторопливо везущего их в Москву.

За окном мелькал влажный таежный лес, в стакане звякала ложка, на газете стояла банка кильки в томате, в которую Марик с огромным удовольствием макал куски батона. Кильку купили на одной из станций. Мопс чуть в обморок не упал, когда увидел.

– Ты позоришь мою седую голову!

К слову, Мопс был абсолютно лысым.

– А потом поползут слухи, что Левон Моисеевич морит своих артистов голодом. Что, вагон-ресторан закрылся?

– Во-первых, я ее люблю! – пожал плечами Марик. – Во-вторых, в твоем вагоне-ресторане одна лапша. Молочная. С пенками.

А в-третьих, у него почти не осталось денег. Гонорар за концерты должны были выплатить в Москве. Но, по его расчетам, Марика ждала очень приличная сумма. Достаточная, чтобы рассчитаться с Мопсом, обновить гардероб и спокойно жить хотя бы месяц. А там, глядишь, и новые гастроли подвернутся. Пока же килька в томате его полностью устраивала.

– Как ты считаешь, Левон Моисеевич?

– Что? – не понял Мопс, все еще с неодобрением разглядывая кильку.

– Насчет аудитории. Не хочет зритель серьезной музыки. Романсы не хочет, даже русских композиторов. Я объявляю: «Чайковский. „Благословляю

вас, леса“». А в зале тишина гробовая.

Мопс улыбнулся, как улыбаются мамы четырехлетним карапузам, делающим первые выводы, что с Машкой дружить не стоит, потому что она ябедничает воспитательнице.

– Марат, я тебе с самого начала говорил, делай программу доступнее. Мы не в консерватории. Это эстрада! Или ты классический певец, тогда иди дальше учиться, и дорога тебе в Большой театр. Или ты певец эстрадный. И публика у тебя попроще!

– Но так же нельзя! – возмутился Марат. – Нельзя делить публику на «попроще» и «посложнее»! Если зритель не готов к серьезной музыке, его надо воспитывать. Может быть, первое отделение делать из классики, а второе из песен?

– Валяй, воспитывай! Нашелся воспитатель. Если в первом отделении люди не заснут, то во втором тебе даже похлопают. Марат, тебе нужно больше песен! Простых и понятных советскому человеку, на русском языке! Не на итальянском! Для них это такая же тарабарщина, как твой Гайдель.

– Гендель.

– Не важно!

– Вообще-то важно!

Марат вытащил пачку сигарет и пошел в тамбур. Курить и думать, как жить дальше. Мопс закатил глаза и придвинул к себе банку, в которой оставалось еще немного кильки и томатного соуса.

* * *

Гастроли по Дальнему Востоку поставили наш с Мариком роман на паузу, которая длилась целый месяц. Но он присылал мне открытки, письма, почти каждый день звонил. Рассказывал про концерты, про песни, которые они с Рудиком пытались писать, делился сомнениями по поводу репертуара. Я выливала на него свои газетные новости. В редакции все уже знали, что у меня отношения с артистом Агдавлетовым. Коллектив у нас был преимущественно женский, так что сплетни поползли быстро. Одни девчонки пытались во что бы то ни стало выпытать подробности, но я благоразумно молчала. Другие, наоборот, старались дать «ценные» советы о том, что с артистом связываться нельзя – поматросит и бросит. И вообще, вот он сейчас на гастролях, наверняка у него там другая есть. Не сидит же он месяц монахом!

Я не обращала внимания ни на тех, ни на других и просто ждала своего принца. Принц вернулся еще более худым, чем уезжал, но с горящим взором. Сразу же потащил меня в ресторан, и мы шиковали, пили шампанское, слопали по два десерта. Потом гуляли по ночной Москве и целовались. Счастливое было время – его еще не узнавали на каждом шагу, не преследовали толпы фанаток.

Мы сидели на лавочке напротив фонтана, ели мороженое, которого мне после ресторана не очень-то хотелось, но он предложил, как я могла отказаться? А потом он вдруг сказал:

– Алла, я должен тебя честно предупредить об одной вещи.

Я замерла. Фраза прозвучала настораживающе.

– Я дал себе обещание не жениться.

Что? Я чуть не подавилась. Ничего себе заявление! Особенно в начале отношений!

– Хочу быть с тобой откровенен с самого начала. Чтобы не было потом недоразумений, – серьезно продолжил он. – Не подумай, ты мне очень нравишься! Но такое у меня правило.