Чтение онлайн

Марат вертел головой по сторонам: пожелтевшие афиши под стеклом, сценические костюмы, жутковато выглядящие на безликих манекенах – на живых артистах они наверняка смотрелись лучше, рукописные партитуры и, конечно, портреты. Портреты висели на всех стенах, и мастера прошлого снисходительно смотрели на молодых вокалистов из Союза, надеющихся перенять хоть каплю волшебства.

Вот поэтому экскурсия Марата не сильно впечатляла, а священный трепет и дикое ликование – вот, вот она, Италия, настоящая, можешь трогать руками, – уходили куда-то на второй план. Ему хотелось как можно скорее приступить к занятиям, к пению. Показать маэстро Чинелли, что он умеет, услышать суровый вердикт и

прямо здесь и сейчас начинать работу над голосом, над техникой. Погулять по душным залам музея он еще успеет. Тем более что маэстро Чинелли с первых минут знакомства сообщил стажерам радостную новость – на все спектакли «Ла Скала» они могут ходить бесплатно и без ограничений. Без мест, конечно, так что придется довольствоваться галеркой, но это сущая ерунда по сравнению с тем опытом, которого они могут набраться во время спектаклей.

– И что мы поймем, интересно, – буркнул тогда Олег, не слишком вдохновленный перспективой проводить вечера в опере. – Я бы лучше балет посмотрел.

– Да-да и балет тоже! – радостно закивал Чинелли, не уловив сарказма. – Вы можете ходить на любые спектакли.

Марик тактично промолчал. Впечатление об Олеге он уже составил, и самокритичная шутка Рудика о том, что у теноров в голове нет места для мозга, там один резонатор, сейчас казалась ему не такой уж шуткой.

После экскурсии Чинелли провел для них нечто вроде собрания – усадил в репетиционном классе и долго рассказывал, как театр рад итало-советской дружбе, как обогатит этот опыт мировую культуру, потому что русский балет по праву считается самым лучшим. Про советское оперное искусство он тактично промолчал, и Марик хорошо понимал почему. Те полгода, что он успел проучиться в консерватории до отъезда в Италию, их мучили далеко не мировой классикой – на занятиях пришлось разучивать арии из свеженаписанных советских опер. И, на вкус Марата, они имели очень мало отношения к музыке. А те немногие классические вещи, которые попадались в программе, их заставляли петь на русском языке, а не языке оригинала. Чтобы пришедшему на спектакль трудовому человеку было понятно, что там излагает артист. Надо ли говорить, что при такой адаптации смещались все вокальные акценты, ведь русский далеко не так певуч, как итальянский, а ария превращалась непонятно во что.

Еще маэстро Чинелли рассказал, как будут построены их занятия.

– На каждого из вас я готов потратить час в день. Это вокал. Бельканто! Еще час – с маэстро Джованно, разучивание партии. Выбирайте партии. Пуччини, Верди – что угодно. Джованно поможет выбрать под голос. За шесть месяцев партия должна быть готова. Это – ваш экзамен.

– А кому мы его будем сдавать? – снова подал голос Олег. – Вам?

– Публике, господа! Публике! – осклабился Чинелли. – Самой требовательной публике «Ла Скала». Так что советую готовиться очень тщательно!

Марат с нетерпением ждал, когда закончится «классный час» и начнутся занятия. Но оказалось, что сегодня занятий не планировалось. Чинелли решил, что для первого дня стажерам вполне хватит экскурсии и собрания и отпустил их «гулять и наслаждаться Миланом». Легко сказать! Хотелось бы еще знать, как им наслаждаться, при их-то ограниченности в средствах!

Разочарованный Марат вышел на улицу вслед за остальными.

– Ничего так старик, прикольный, – заявил Олег, закуривая «Мальборо», – не иначе успел уже на месте отовариться. – Я так понял, перетруждаться нам тут не придется.

– Видимо, так, – кивнул Валдис. – Несерьезно у них тут все как-то.

Он тоже выглядел разочарованным.

– Ну а ты хотел как дома? Петь, пока связки не отвалятся? Может, тебе еще и «на картошку» в колхоз «Светлый путь» нравилось

ездить? Это же Италия! У них тут «дольче вита»! Сладкая жизнь! Наслаждайся!

– У нас в Эстонии не ездят на картошку, – педантично заметил Валдис.

Марик с тоской смотрел на товарищей. Валдис немного занудный, Олег просто невыносим. Светлана прохихикала всю экскурсию, строя глазки попеременно всем троим ребятам. Клавесин Верди ее интересовал в самую последнюю очередь. И что он будет делать в такой компании полгода?

– А пошли побродим по пассажу! – предложил Олег и кинул окурок прямо на тщательно выметенную мостовую. – Я слышал, тут можно круто прибарахлиться.

– Не с нашими деньгами, – фыркнул Марик. – Я вчера уже прошелся, приценился.

– Говори за себя, – усмехнулся Олег.

Марик вспыхнул. При выезде у них отобрали все деньги, и он полагал, что всем им придется жить на одинаково скромную стипендию, выдаваемую Владимиром Петровичем. Но у Олега, похоже, были свои соображения на сей счет. Что он там говорил про отца? Кем тот у него работает? Впрочем, какая Марику разница? В чужой карман заглядывать – последнее дело.

Так что по магазинам он с ребятами не пошел. Отправился бродить по городу в одиночестве. Милан ему нравился – чистый, красивый и яркий. Здесь было больше красок, чем в Москве. Почти столько же, сколько в родной Республике. И люди улыбались приветливо, открыто. Но в целом все это мало походило на ту Италию, которую он себе представлял, которую видел на конвертах от пластинок. Где тот романтический флер, где морские волны, разбивающиеся о солнечный берег, где прекрасные девушки, бредущие босиком по воде, лихо подвернув подол длинной цветастой юбки?

Нет, прекрасные девушки ему встречались. Но преимущественно в туфлях и сапогах, а прямые облегающие юбки вряд ли можно было подвернуть. Марат провожал их взглядом и старался думать о музыке. О том, для чего он сюда приехал, в конце концов.

* * *

– И запомни: не искусство служит нам, а мы служим искусству! Успокойся и наслаждайся моментом! Наслаждайся тем, что ты делаешь, что ты поешь!

Марат смотрел на удобно развалившегося в кресле маэстро Чинелли и изо всех сил гнал от себя сомнения. Ну просто такая манера у старика, любит он пафосные речи! Этот тезис про «искусство в себе, а не себя в искусстве», принадлежавший, кстати, Станиславскому, Марик прекрасно знал. Он ждал каких-то более конкретных советов относительно своего пения.

– Продолжай, – махнул ему рукой Чинелли.

Аккомпаниатор снова заиграл, Марат запел, но тут же был прерван.

– Стоп, стоп. Послушай. У Верди есть одна особенность – у него очень отчетливо звучит каждый звук в вокальной партии. Вокал должен быть театральным, понимаешь? Первая пауза должна быть короткой. Фраза – пауза – фраза. По-итальянски это называется «со-сорано да воче».

Марат хмурился. Почему пауза? Где у Верди эта пауза написана? А если он иначе представляет себе эту сцену? К тому же, увлекшись, Чинелли перемежал русские фразы итальянскими, и Марат окончательно переставал понимать учителя.

– Ладно, хватит с тебя на сегодня. Иди, тебе еще надо познакомиться с Джованно. Выбрал партию?

Марат пожал плечами. Он собирался петь Фиеско из «Севильского цирюльника», но, когда выяснилось, что экзамен нужно будет сдавать на сцене «Ла Скала», засомневался – не замахнуться ли на что-то более интересное в актерском смысле? Например, на партию Скарпиа из «Тоски»?

Уже в дверях его настиг голос Чинелли:

– Да, завтра у тебя выходной. Голосу нужно давать отдых, а мы сегодня неплохо поработали.