Чтение онлайн

Одновременно газеты в информационных сообщениях рассказывали о диких, поистине дантовских сценах, которые разыгрывались во дворе галереи перед открытием. «Подобного наплыва публики не помнят даже старейшие работники „Захенты“. Такого еще не было! — расписывали газеты (особенно утренние). — Утроенный караул вахтеров не справляется с идущей на приступ толпой любителей Пикассо».

Но раздавались и другие голоса. Критические, неприязненные и даже осуждающие. «Эротический психоз», «омерзительная мания на почве половых органов», «жалкий эксгибиционизм художника, впавшего в старческий маразм» — с разных позиций обрушивались на Пикассо суровые критики. И издевались над публикой и… даже над организациями системы образования:

«На что прельстилась эта толпа? Что ее так привлекает? — разражался уничижительной тирадой один из блюстителей морали. —

Живопись? Искусство? Красота? Не надо голову морочить! — Ответ в социально-возрастной структуре посетителей этой выставки. По большей части — это школьники и солдаты в увольнительной! Затем — студенческая братия и, наконец, — городской плебс, который, как известно из анкет, по музеям не ходок, — большинство (как свидетельствуют те же анкеты) оказалось на выставке, о, ужас, первый раз в жизни!

Спрашивается, с каких это пор и наша молодежь, и армия, и серый обыватель вдруг воспылали такой любовью к авангардному искусству?

Я вам отвечу: с тех самых пор, когда его основной темой оказались сцены и сюжеты из… „Идеального брака“ [169] , а средства изображения стали использоваться таким образом, чтобы показать этот процесс со всех сторон: сверху, снизу, в профиль и даже en face и на переднем плане.

Кому это на руку? Кто втайне способствует этому?

Увы, стыдно сказать, — организации и коллективы, призванные хранить высокие традиции польской науки и просвещения, во главе с Комиссией народного образования. Год за годом они беспомощно разводили руками, не в состоянии решить злободневный вопрос подготовки молодежи к сексуальной жизни, а теперь с благодарностью и облегчением аплодируют выставке».

Это критическое выступление и подобные ему натолкнули меня на мысль организовать небольшую интрижку. Сначала я думал, что сам с ней справлюсь, а потом решил, что для меня будет лучше воспользоваться чьей-нибудь помощью. Для этой роли я выбрал своего одноклассника, который неплохо знал французский и, кроме того, обладал незаурядными актерскими способностями (в свое время принимал участие в работе школьного театра; в том памятном спектакле играл Мефистофеля).

Я показал ему несколько самых колоритных газетных статей и комментариев, касающихся выставки Пикассо в «Захенте», и стал его уговаривать, чтобы на следующем уроке французского во время собеседования он выступил на эту тему и самым серьезным образом обратился к Мадам с просьбой похлопотать о коллективном посещении выставки.

— Почему бы тебе самому не поговорить с Мадам? — нерешительно спросил Мефисто.

— Ты ведь знаешь, как она ко мне относится… — пожал я плечами. — Не любит меня. Терпеть не может! Во всем подозревает подвох. Что бы я ни сказал, что бы ни сделал, она все воспринимает как насмешку. У меня этот номер не пройдет.

— Считаешь, у меняпройдет? — продолжал он сомневаться.

— Буду тебя страховать, — убеждал я его. — Подскажу, если что.

В конце концов он дал себя уговорить. Мы составили план, то есть сценарий будущего урока с различными вариантами диалога. В назначенный день, на французском, мы сели за одну парту.

— Depuis plus d'une semaine [170] , — смело начал Мефисто, когда она дала ему слово, — Варшава живет Пикассо. Выставка его графики привлекает тысячи людей. О ней говорят по радио, пишут в газетах. Это такой 'ev'enement, который необходимо увидеть. К сожалению, достать билет почти невозможно. «Захента» в осаде. Очередь выстраивается с раннего утра. Практически для таких, как мы, учащихся, которые днем заняты на уроках, вход на выставку закрыт. Предоставленные самим себе, вынужденные действовать поодиночке, мы потеряли всякую надежду. Поэтому предлагаем по примеру других школ организовать экскурсию и коллективно, всем классом посетить выставку. Возможности для этого самые благоприятные, ведь по распоряжению Министерства просвещения школам в данном случае отдается предпочтение.

На

лице Мадам появилась легкая улыбка.

— Je ne suis pas au courant [171] , — заметила она, прервав его.

— La presse en a parl'e [172] , — шепотом подсказал я, указывая пальцем на фразу в «списке диалогов», с которой он должен продолжать сцену.

— La presse en a parle, — без запинки повторил он и продолжал, следуя указаниям моего пальца. — Кроме того, посещение выставки под руководством Мадам для нас дополнительный стимул. Ведь вы, разумеется, знаете творчество Пикассо и могли бы нам что-то commenter… expliquer… [173]

— Moi? — она снова перебила его на полуслове. — Почему ты решил, что я знаю творчество Пикассо?

— Потому что это часть французской культуры, — понес отсебятину Мефисто.

— Ну и что? — пожала она плечами.

Я поспешил ему на помощь.

— Vous ^etes pour nous non seulement… [174] — начал я ему диктовать шепотом.

— Vous ^etes pour nous non seulement… — громко повторил Мефисто.

— la lectrice de francais… [175]

— … la lectrice de francais…

— mais aussi not re ma^itresse… [176]

— …mais aussi not re ma^itresse…

— de culture et de vie [177] .

— … de culture et de vie.

Она удостоила его коротким смехом.

— J'ai grand plaisir `a l'entendre [178] , — сыграла она (очень убедительно) маленький эпизод с придворными реверансами в стиле рококо, — хотя я была бы просто счастлива, если бы это звучало не так смешно.

— Что же в этом смешного? — очень удивился Мефисто.

— Passons [179] , — покачала она головой.

— Так как же с выставкой… — я опять принялся подсказывать.

— Так как же с выставкой? Мы можем рассчитывать, что пойдем туда с вами? — исправно повторил Мефисто.

— Allez-y dimanche [180] , — резко бросила она.

— В воскресенье? — опешил Мефисто.

— Вам удалось попасть туда в воскресенье? — подсказал я ему недоверчивые интонации.