М7
Шрифт:
Она исчезнет потом. Но и об этом В., наверное, уже тогда догадывался, однако эти догадки не помешали ему совершать поступки, вдохновляющие Кати и заставляющие ее мечтать. И может, именно тогда в ее голову туманными и прохладными закоулками прокралась скромная, худенькая, практически анорексичная теория, что можно быть просто женщиной. Просто слабой. И просто быть.
И она молча протянула ему ключи.
– Даже если вы исчезнете, я не перестану верить в людей. И не объявлю машину в угон.
– Кати достала из старой тряпичной сумки свидетельство о регистрации и паспорт транспортного средства.
– Можете забрать меня с пятой линии. Дом 17. Тогда, когда
– Я заберу, но ключи и документы оставь у себя.
Кати ждала приезда В. как пришествия мессии. Считала минуты. Сыпала сахарный песок мимо чашки на льняную скатерть. Чуть вошла в дом - сразу приготовила парадный файдешиновый плащ и тихо спряталась на террасе возле окна.
Небо мрачнело: из розовато-селадонового оно насупилось, рассерелось, и, прикрываясь осенней сепией, слезилось и таяло густыми, будто ртутными каплями дождя. По крыше, выстланной кровельным железом, прохаживались нахохлившиеся вороны и своим топотом, который эхом отдавался в водосточной трубе, несколько раз не на шутку испугали Кати.
С самого обеда Кати находилась в умоисступлении. Уж настолько она не рассчитывала встретить располагающего к доверию человека, да и просто кого-то, кто мог бы соответствовать ее наивным представлениям о мужчине-спасителе. Она вспомнила, как лежала на прелом рубероиде старого сарая и смотрела на закатное солнце, не щурясь, через боль и подергивание глаз пыталась впустить в себя как можно больше света.
В. почувствовал свет, излучаемый Кати не нарочно, свет давно уже спрятанный и забытый за повседневными проблемами и заботами. Ему, в отличие от остервенелого юнца, уже не претила простота и дерзость, подростковая дикость, самобытность и при этом зрелый и глубокий, как будто вечно уставший, взгляд. В. приехал без звонка. Покурил, разглядывая чахлый дом, покосившийся и сгорбленный забор из штакетника, запущенный сад со старыми яблонями, грушами, разросшимся орешником и жухлым ольховником. В. проникся тоской и состраданием к молчаливому саду, как проникаются нежностью к обветшавшим усадьбам, пришедшим в запустение из-за разорения хозяев.
Преисполненный немого сострадания, он усадил Кати в машину, пахнущую телячьей кожей и полиролью, и увез сначала к нотариусу, потом ужинать, а в завершении вечера они просто катались по М7, болтая о жизни, рассказывая забавные и постыдные случаи собственных фиаско, смеялись над провалами и со скрупулезной тщательностью запоминали детали услышанного. На первом же анекдоте перешли на «ты» и начали дотрагиваться друг до друга в разговоре. Кати не могла отделаться от желания прижаться к нему, В. часто хотелось ее обнять, но оба держали дистанцию.
– Ты так и не рассказала, зачем тебе так срочно нужны деньги?
– В. пытался пробраться в глубину ее замыслов.
– Неужели тебя это правда так волнует? Но я расскажу тебе, зачем мне понадобилось продавать «Бьюик» только после того, как ты поделишься со мной, откуда у тебя деньги. Экспроприировал чужую собственность в девяностые, как и все?
– Кати улыбнулась, она тоже смешала в последнем предложении иронию и любопытство.
– Ты считаешь меня каким-то мелким бандюганом, что ли? Я, например, не понимаю, кто они такие - те, кто по рынкам носились и выручку по палаткам собирали, это они - экспроприаторы? Нет, я не бегал. По крайней мере, сам.
– Но тем не менее...
– Да, в девяностые у меня были ЧОПы. А у кого их не было?
– ЧОП - это частное охранное предприятие?
– Так точно.
– А сейчас?
– Да так, ерунда всякая.
– Спаиваешь народ?
– А еще кормлю. И обманываю.
– В. улыбнулся. Да, он никогда не расскажет Кати всех подробностей своих махинаций, которых было достаточно.
– Я же вернулся из армии в 1986 году, когда ты еще, наверное, пешком под стол ходила или только в проекции была?
– Под стол пешком и спотыкаясь.
– Так вот, я вернулся из армии, поступил в энергетический институт - тогда только появился факультет энергомашиностроения. Отучился три курса - и все, понеслась душа в рай. Начали проворачивать разные темы и зарабатывать тогда еще рубли, а не доллары.
– Ты так и не доучился потом?
– Да нет, в конце девяностых закончил Академию народного хозяйства - как второе высшее. Тогда все эти вопросы проще решались. Ну что? Я тебе поведал причину возникновения купюр в своем кошельке, теперь колись ты - зачем тебе деньги нужны?
– Сверни сейчас на Разина, и поехали до «Сатурна» прокатимся!
– Ну поехали.
И Кати поведала В. свой грандиозный, как ей казалось, план. Несмотря на то что Кати брала пока не самую высокую планку, В. оценил идею спортивного заведения в оживающей после начала перестройки, потом кризиса девяносто восьмого года Балашихе. Они подъехали к мрачному зданию на улице Разина, проникли в не менее мрачное помещение. В. познакомился с Ахмедом и даже, усадив Кати в машину, чтобы та не мерзла, вернулся к нему - поговорить. А когда сел в машину, помолчал пару минут, с какой-то практически отцовской улыбкой посмотрел на Кати, а потом сделал предложение:
– Возьмешь меня в долю?
– А что мне за это будет?
– Ничего плохого. Как минимум.
Спустя считанные недели Кати и В. зарегистрировали ЗАО. За Ахмедом, которому принадлежало помещение, закреплялось сорок пять процентов, за В. столько же, и десять законных за идею отошли Кати.
В. нанял человека на пост генерального директора, который регулировал все санитарно-правовые нормы; бухгалтера, тучную пожилую даму за сорок, увлекающуюся макраме. Дама проживала в военном «городке» и предыдущие пять лет считала сметы в дивизии Дзержинского. А Кати, которой с минуты на минуту должно было стукнуть девятнадцать, отправили набираться опыта в уже действующий спортклуб недалеко от ее московской квартиры на Таганке. Она работала на ресепшене и честно вникала в процесс. Перевелась на заочное отделение, потому что не успевала не то что учиться, а даже обедать. И была по этому поводу в глубокой размолвке с матерью, которая отказывалась понимать - почему Кати бросила учебу и решила так быстро повзрослеть, и неужели эта игра во взрослую жизнь стоила свеч и заброшенного образования.
Ремонт в «Сатурне» закончили за четыре месяца - к Новому году, а к Рождеству завезли оборудование. Кати переманила из того места, где набиралась ума-разума, кадры - коллегу с ресепшена и двух преподавателей дзюдо. Теперь занималась приятными мелочами вроде заказа полотенец с эмблемой спортклуба и обедала с В. все в той же «Руси», уже не боясь заказывать блюда без сверки с прейскурантом.
В. постоянно нервничал, что Кати каждое утро приходится мотаться с Таганки в Балашиху наземным транспортом, и действительно переживал, что не каждый вечер может отвезти ее домой сам. А та садилась в последнюю маршрутку с шаткими сиденьями, часто засыпала от усталости в метро, пропуская свою станцию и наворачивала круги по кольцевой.