Шрифт:
Крупный лобастый волк испуганно отпрыгнул, запоздалой угрозой оскалив клыки. Увидел, как Старший прошел совсем рядом: хотел бы, мог поймать за загривок. Не захотел.
Не каждый день теперь в Лесу увидишь Старшего. Уходят они. Куда? Волк не знал. Любопытный зверь бросил послушное тело вперед, интересно ведь. За Старшим оставалась ощутимая струя запаха. И как раньше не учуял? Правду старики говорят. Умеют Старшие себя прятать, ох и умеют.
Скоро волк увидел большую фигуру, облаком тумана
– Здрав будь, волчок серый, братик младший. Как семья? Как охота?
– По добру все, – без слов ответил. – Помочь ли?
– Благодарю тебя, братик, на добром слове. Пооглядывайся, серый, вокруг. Вязко мне тут. Или не любит меня кто?
Волк возмутился:
– Кто же Старшего в Лесу любить не будет? Разве что эти, те, что люди. Совсем одичали! Норы деревянные строят. Леса боятся…
– Может, кто и из них. Пооглядывайся.
Волк снова ткнулся в ладонь и серой рыбкой нырнул в зелень. Как и не было.
А Старший задумчиво посмотрел ему вслед и тяжело вздохнул. Может, не стоит? Ведь столько потеряно будет. И горько ответил: стоит. Очень уж далеко разошлись пути-дороги.
Потеряли люди Искру. Почти все потеряли. И правда ведь, Леса бояться стали. А за деревянными да каменными стенами – так там вообще непотребство творится. Доходят слухи, хоть верить не хочется, – братьев на костер тянут. Скоро вообще охоту объявят.
Бежать надо. До Урочища еще долгонько. И, привычно согнувшись, прянул вперед.
Засаду волк учуял раньше, чем увидел. Кислый запах кожаного доспеха грубо перебивала тяжелая вонь железа. Ноздри забило. «Люди», – подумал презрительно.
Не верилось, что когда-то были братьями. А как старикам не верить? Все ведь знают.
Опасливо попятился. Испуганно дернулся, когда тяжелая рука мягко легла на загривок.
– Спасибо, волчок серый. Углядел. С умом спрятались. На деревьях.
Волк довольно возразил. Такую-де засаду даже однолетка учует. Белые клыки раздвинули черные губы. Поднялся хвост. Спросил:
– Биться будем?
– Придется.
Старший разглядывал засадников. Четверо. Немолодые. Зрелые. Самые опасные. Луков нет. Но у одного самострел. Кто послал? Зачем? Вдруг быстро пополз назад. Волк недоуменно ткнулся носом в локоть. А как же биться?
– Успеем, – шепнул в ответ.
Недолго ползли. Старший привстал на колено. Склонился к чуткому уху.
– Ты, волчок серый, мне вот того возьми, с самострелом.
– С чем?
– Вот с той странной штуковиной. Понял?
– Как не понять? Так не белка ведь я, по деревьям прыгать.
– Спустится.
– Ну, раз спустится…
Старший поднялся и пошел. Странно так. Как заболел. С шумом, с грохотом, на сучки, шишки наступая. Волк удивился.
«Ты учись, учись, младшенький. Похоже, скоро тебе оно понадобится», – горько подумал Старший, поймав мысль волка.
И пошел вроде ловко, как
– Или ногу подвернул, Гравольф? – насмешливо спросил один. В длинной кольчуге. Лицо спрятано в шлеме с забралом. Круглый щит прикрывает грудь, длинный меч с острым концом смотрит в горло путнику. – Вставай, проводим. Поговорить с тобой хотят.
– А я хочу, спросить не надо ли? – Старший по-волчьи блеснул улыбкой.
Кольчужный отшатнулся. Но короткое копье с окованным сталью древком уже ударило по мечу, отбрасывая его острие. Скользнув вдоль клинка, глубоко влетело под личину, натянуло кольчужную сетку, порвало, высунувшись из шеи. Окровавленное. А тот, кого назвали Гравольфом, крутанулся на месте и, оставив в ране копье, ударил голой пяткой в личину другого. Хрустнули кости, воина со звоном приложило о толстенную ель. Голопятый привычно вскинул руку к рукояти меча за спиной. В прорези безрукавки вздулись могучие мышцы. Третий мечник, хотя и ошеломленный быстрой расправой с соратниками, прыгнул вперед, занося для удара клинок.
Стрелок, уперев оружие в землю, согнулся, дернул, взводя тетиву, и опрокинулся с криком, пытаясь зажать перехваченное волчьими клыками бедро. Из рассеченной жилы алым ударило в многолетний хвойный ковер.
А вырванный из-за спины меч с лютым свистом уже ударил в круглый щит, и последнего латника отбросило на несколько шагов. Он грянулся на спину, но – умелый воин – ловко кувыркнулся и воздел себя на ноги. Лишь для того, чтобы попятиться под тяжелыми ударами. Меч путника замелькал размазанными полосами. От щита полетели щепки. И вдруг голая нога тараном ударила в многострадальный щит. Меч отшвырнул неловкую защиту. Противно заскрежетала разрываемая сталь личины, и воин сломанно рухнул на землю. Старший прыжком оказался у стрелка. Меч блестящей змейкой нырнул в щель забрала.
– Кто послал?
– Не знаю. Вон тот знал, – указал на вожака с пробитой копьем шеей.
– Тогда ты мне без надобности. Прощай.
Голопятый легко двинул кистью. Из-под личины широко хлынуло красное.
Из кустов вышел волк. Вкусный запах свежей крови забивал глотку голодной слюной. Не сейчас. Бой еще не окончен. Он чуял странный запах. Не человек. Не волк. Не Старший.
Осыпая с глыбистых плеч водопады хвои, из ловкого укрывища, вырытого прямо в земле, выскочил еще один. Рослый, крупнотелый, он двигался неожиданно быстро. В куртке волчьей шкуры, в которой искусно выделанная голова служила капюшоном для круглого шлема. В мягких кожаных штанах, заправленных в высокие лохматые сапоги. С небольшим щитом, что кустился полосками шкур. Напоминал какого-то странного зверя, вставшего дыбом. Меч не доставал, тот и так торчал рукоятью из-за спины. Вниз. У бедра.
Краем глаза ухватив сбоку движение, волк плавно переместился за спину Старшего. Прикрывая.
С толстой ветки бесшумно перетек на землю кто-то длинный, гибкий. Сквозь чехол рысьей шкуры блеснул булат доспеха. Легкие, как пух, шелковистые волосы удерживает широкий ребристый стальной обруч. Гибкий уселся на ногу, уперся второй стопой в землю, аккуратно устроил на колене длиннопалые кисти, утвердил на них подбородок. Глянул широко распахнутыми зеленоватыми глазами на Старшего.
– Правда же они скучны? – спросил тихим ровным голосом. – Я так давно их растил. А зацепить тебя не смогли.