Люцифер
Шрифт:
– Что за хуйня?! Что ты здесь делаешь?
Послышались крик и визг девиц, они забились в угол, а их сутенёры, лишь хуями вооружённые, стояли в недоумении, не зная, что предпринять.
– Я делаю дело, – ответил я ему, – моё увлечение, которое мне приносит удовольствие. Я его недавно открыл.
– Ты ебанутый! – с криком он достал нож и вонзил его мне в плечо, что являлось причиной большего визга, шедшего с угла комнаты.
А я и стоял, даже не среагировав. Боли не чувствовалось, только желание
Я ударил его по яйцам, отчего тот ослабил свою хватку, и я протаранил кастетами его голову. Он упал.
– Спасите! Кто-нибудь! – орали девки под впечатлением произошедшего.
– Постой, не надо! – сказал один из оставшихся пацанов, подняв руки вверх. – Давай договоримся, что ты хочешь? – спросил он.
Однако в ответ я снёс ему челюсть, и он уже ничего не говорил.
Последнего я добил ударом в кадык.
Итак, передо мной картина: четыре обнажённых трупа. Пол, залитый кровью, бутылки с алкоголем. Забившиеся обнажённые девки в углу настолько напуганы, что даже не пытаются бежать. Я посреди всего этого стою, улыбаюсь с ножом в плече. Течёт кровь, но я не ощущаю боли. Можно сказать, что я-телесный и я-наблюдатель слились, и теперь я полный участник действа. Не знаю даже, хорошо это или нет, но мне определённо нравится.
– То, что здесь было, будет с вами, если об этом кто-то узнает. Поняли? – спросил я девок.
Они, конечно же, всё поняли.
– А теперь съебались отсюда.
И вот, когда всё утихло, можно и попрощаться с новыми умершими сегодня.
– Слушайте, вы мне никогда не нравились. Я вас ненавидел всей душой, – говорил я, сидя на корточках, обращаясь сразу ко всем сразу, попутно разливая алкоголь на тела и вещи. – Вы пиздили меня каждый день, мне это не нравилось, меня это раздражало. Теперь я решил избавиться от раздражителей. И мне всё равно, убьют меня или нет. Я всё равно получу удовольствие от этого.
Я выбил окно, зажег спичку, кинул на пол.
– Встретимся в аду, уёбки, – кинул я им напоследок и вылез наружу через окно, пролез по крыше соседнего здания и ушёл.
Остался ещё один.
Глава 3
Пока я шёл до безопасного места, я порядком ослабел. Сказывалось ранение, однако боль я почему-то до сих пор не чувствовал.
Дойдя до какого-то полуразрушенного парка, вытащил нож и повалился наземь. Сил куда-то идти и что-то делать не было. Меня совершенно не беспокоило, как я выгляжу, что со мной будет и будет ли вообще. Я просто хотел спать и больше ничего.
Я провалился в сон…
– Быстрее, он же сейчас умрёт! – услышал я заглушённый женский крик.
Слух начал восстанавливаться. Слышны выстрелы, рёв машин, крики ужаса. Видимо, пока я мирно дремал в предсмертном состоянии, на улице развязалась настоящая война. Что же, неудивительно.
– Он открыл глаза.
– Блядь, сюда! – сказал незнакомый мужской голос.
После чего я услышал взрыв, посыпалась
– Какого хуя происходит? Куда вы меня тащите?
– Молчи! Не до тебя сейчас!
Не хватало сил пошевелиться. Внезапно начался привычный приступ головной боли, да такой силы, что я вмиг потерял сознание…
Пришёл в сознание я уже в своём помолодевшем теле. Как ни странно, живой. Крови нет, будто бы и не было. Одежда, кожа – всё чистое. Возникает вопрос: а было ли вообще что-нибудь вчера? Ответ нашёлся в карманах. Рука почувствовала безразличный холод стали кастетов, подаренных одним должником, которому я однажды помог.
Меня встречал рассвет. Как всегда тусклое солнце нехотя вставало, будто бы устав от этого каждодневного действия. Парк встречал моё тело разрушенными статуями незнакомых мне людей, заросшими кустами, сгнившими лавочками, замшелой плиткой. Хорошее убежище на случай, если останусь жив.
Да, хороший день для чьей-нибудь смерти. А чьей – сегодня и увидим.
Я поднялся на ноги и продолжил свой земной путь. Направлялся я, видимо, к своему месту обучения. Интересно, чему я там научился, кроме как получать и раздавать пиздюля? А хотя, чему другому можно научить таких, как я?
Я, наконец, подошёл к школе, куда стекалось всё говно.
– Виктим! – позвал меня знакомый женский голос.
Я обернулся и увидел её – ту, из-за кого и происходит весь пиздец последних лет.
– Как ты? Нас эвакуировали вчера, пожар в вашей комнате. Что случилось?
– Я вчера там не ночевал, поэтому ничего не знаю.
– Кто-то умер. Грустно, что люди вот так умирают.
Захотелось с ней поспорить, однако я не стал. Негоже ломать представления об окружающем мире и «доброте» людей, тем более у неё.
Я уже собирался уходить, как она меня окликнула:
– Постой! Мне нужно извиниться перед тобой.
– За что?
– За вчерашнее.
– А я думал, наоборот, мне нужно извиняться.
– Прости меня за то, что наговорила про тебя всякое, однако я не хочу видеть то, как ты становишься монстром. Ты должен оставаться человеком всегда.
Эх, ничего ты не понимаешь. Иногда монстром быть лучше, чем человеком.
– Я имею в виду то, что тебе не нужно избивать Профуго.
Вновь чувствую злость, как в тот раз.
– Как скажешь, – ответил я и поспешил ретироваться.
Целый день я пролежал на крыше школы. Время тянулось очень медленно, однако этот мир позволял досмотреть то, что будет дальше. Видимо, это довольно-таки важно.
– Интересно, кто выкрасил небо в серый цвет? Поговорить бы с этим человеком и отпиздить за содеянное.
Прозвенел девятый звонок за сегодня. Это лишь означало то, что у последнего раздражителя за сегодня начался последний урок в его жизни.