Любой ценой

Я оглядываюсь, пытаясь отыскать то, ради чего я здесь. Статуэтка. Но где, где же она? Ее нет. А ведь должна быть! Я уверена, точно знаю, что она должна быть! Но ее нет – и липкий страх сковывает мои внутренности, оседая комком в горле.

Так страшно…

И я словно вижу ее: неясную тень, мой личный ужас; словно ощущаю, как она преследует меня, скользит по пятам, норовясь схватить. И она причинит мне боль – я знаю, я…

Я резко просыпаюсь,

вырываясь из оков кошмара прямо в темную ночь. Это удается не сразу – запутавшись в одеяле, едва осознаю границы реальности, и, лишь немного успокоившись, понимаю происходящее. Мгновенно становится неприятно – к вспотевшей коже липнет тонкая ткань ночной пижамы, влажные волосы мешают нормальному обзору и щекочут и без того взбудораженные видениями нервы. Откинув челку, поворачиваюсь к прикроватной тумбочке, и в тусклом отсвете электронных часов распознаю время: четвертый час ночи.

Уж лучше бы был рассвет…

Опять этот сон. Опять этот страх, ужас и паника.

Радует лишь одно: в этот раз я сумела сдержаться и не выдать себя отчаянным криком, как бывало это прежде, и родители ничего не узнали, раз с моего пробуждения прошло несколько минут, а они до сих пор не появились на пороге. Не стоит им знать – они ведь только успокоились… Я не могу подвести их сейчас.

Чуть расслабившись, привычным жестом уже нормально слушающейся руки откидываю край футболки и касаюсь шрама на правом боку, расположившегося на ребрах чуть ниже груди. Легонько провожу кончиками пальцев по ставшей родной шероховатости, заново изучаю каждый изгиб кожной ткани, неестественно деформировавшейся. Я никогда не забуду причины его появления. Он всегда будет моим напоминанием: не расслабляться, быть на чеку, более внимательной.

Но сегодня все наставления схлынули, лишив меня защиты и будто оставив обнаженной перед лицом опасности. Я попросту боюсь. Боюсь сорваться, боюсь повторения истории, потому что снова начнутся сеансы психотерапии, тесты, различного рода вопросы, звучащие сродни издевательству по раскачанным нервам… Все пройдено и прожито, спасибо. Не могу и не хочу проходить это еще раз.

С включенным ночником стало спокойнее – или, по крайней мере, не так страшно, как в темноте. Поскорей бы утро… Моя мантра с четырнадцати лет. Три года подряд, изо дня в день, три сумасшедших года… Ради того, чтобы открывать глаза, ощущая, словно это произошло вчера…

Вчера днем, раскрыв еженедельную газету, обнаружила Его на первой полосе с громким заявлением о требовании повторного рассмотрения дела, апелляции… Отец мгновенно успокоил, заверил, что шансов нет, ему откажут, а статья – липовая утка для раззадоривания общественности. И я так отчаянно хотела ему верить! Я надеялась. Этот монстр заслуживает лишь гнить в тюрьме до скончания дней, страдая не меньше, чем страдаю я.

В попытке унять тревогу оглядываю комнату, но это не помогает: стены выглядят голыми и пустыми, словно в моей комнате нет духа жизни. Исчезли вещи, постеры; все, что прежде символизировало меня, ныне покоилось в коробках. Объяснение было простым: с сегодняшнего дня эта комната не моя.

Нашу квартиру наконец-то купили.

Много вещей все же остались на своих местах – накануне

оказались запакованы лишь самые дорогие мне. В прошлый раз – те самые три года назад – отец не позволил ничего забрать. Чтобы ничто не тревожило мои душевные раны, ничего не напоминало…

В этот раз все по-другому. Мы не переезжаем из центра города на его окраину, нет. Побег зашел дальше – мы переезжаем в другую страну. Узнав такие новости, я первым делом залезла в интернет, но ничего ужасного не обнаружила – лишь необходимость учить язык.

– Ничего, – узнав о моих сомнениях, подбодрил меня отец, – ты у нас девочка умная, у тебя все получится.

– И там очень тепло! – поддержала мама.

На самом деле, я очень люблю своих родителей. Их любовь, поддержка, вера очень помогли мне. Они считают меня сильной, и я не могу разочаровать их, не могу подвести. И поэтому стараюсь переживать свои страхи тихо. Иногда, не справляясь с наплывом эмоций, прячусь в ванной за шумом воды. Потом ложусь в кровать, включаю плейер, наушники и ухожу в музыкальную нирвану, возвращая душевное равновесие любимыми песнями.

Сердце щемит от мыслей, и две слезинки невольно срываются с ресниц. Я сильно моргаю, прогоняя непрошенные слезы. Я давно запретила себе плакать, проявлять слабость, страдать.

Я хочу жить, не оглядываясь назад.

Глава 2

Позже, стоя на улице, я уже окончательно осознаю перемены: вещи погружены, родители решают конечные вопросы с новыми жильцами. Погода провожает меня с подобным моему настроением: пасмурным и промозглым. Холодный ветер выбивает волосы, забранные в широкую косу для удобства в дороге, и я чувствую его даже под одеждой.

Двор пустует, что не удивительно с такой-то погодой. Мое одиночество нарушается лишь тихим скрипом старых качелей. К тому же, провожать меня некому: ни друзей, ни близких знакомых… Теперь никого. Еще в тринадцать я была самым счастливым ребенком. Я смеялась, общалась, ходила на дни рождения друзей, приглашала их к себе в гости. Я жила самой обыкновенной жизнью.

Он все отнял у меня.

Словно кусок моей жизни вырвали, оставив рваные раны. Проблемы с учебой из-за длительного отсутствия в школе, отказ в переводе в следующий класс, потеря всех прежних контактов, собственное нежелание общаться…

Из невеселых мыслей вырвал громкий автомобильный гудок. В глупом недоумении уставилась на ярко желтый автомобиль и тут же ощутила прикосновение к плечу маминой руки. Она смотрела чуть настороженно, словно пытаясь уловить во мне что-то. Я заставила себя улыбнуться, успокаиваясь: это просто такси.

Пока родители загружались в машину, я в последний раз окинула взглядом двор и дом, нашла наши окна. Особой печали, впрочем, не испытывала: это место так и не смогло стать мне родным. Хотя, покопавшись в себе, как минимум одну причину я смогла найти, и, честно говоря, буду по ней скучать. В прошлом году я увидела брошюрку из спортивного комплекса, рекламирующую секцию борьбы, с характерным изображением мужчины в кимоно, исполняющего боевой прием. На следующий день брошюра оказалась у отца на коленях, и он не подвел: позвонил и договорился о принятии меня в группу.