Чтение онлайн

Стэгг позволил им приблизиться примерно на пятьдесят метров, а затем сдавил лося ногами и стукнул его кулаком по голове. Тот взревел и попятился, а потом пошел галопом прямо на жриц. Те прекратили петь и остановились в удивленном молчании. Вдруг, поняв, что герой-Солнце не собирается останавливать своего скакуна, что он не тормозит, а напротив, разгоняется, они завизжали и попытались отскочить в сторону. Но там плотной монолитной массой стояла толпа. Тогда они развернулись и попытались удрать от галопирующего лося, сбивая друг

друга наземь, спотыкаясь об упавшие тела, загораживая друг другу дорогу.

И только одна жрица не стала убегать. Это была главная жрица, женщина пятидесяти лет, сохранившая девственность в честь своей патронессы-Богини. И она осталась на месте, будто пригвожденная к земле собственной храбростью. Одной рукой она бросила Стэггу навстречу букет бархатцев, а другой, держащей золотой серп, начертила в воздухе символ веры.

Букет упал под ноги лося и мгновенно был растоптан, а вслед за ним была повержена наземь жрица, и летящее копыто раскроило ей череп.

Столкновение с телом жрицы ни на волос не уменьшило напор лося, весящего не меньше тонны. Он летел прямо на толпу мечущихся и извивающихся женщин.

Лось встал как вкопанный, будто столкнулся с каменной стеной, но Стэгг полетел дальше.

Он сорвался с наклоненной шеи и взлетел поверх рогов. Несколько долгих секунд казалось, что он повис в воздухе. Под ним, как кегли, разлетелась в разные стороны от удара лосиной туши группа жриц в голубом – одни стонали, лежа на спине, другие кое-как ползли на четвереньках, третьи катились колесом. Перед ним вертелась на земле оторванная голова – ее зацепило кончиком лосиного рога и сорвало с шеи.

Стэгг пролетел над голубыми ошметками и обрушился на поле белых вуалей, за которыми прятались красные губы, на ворох белых разлетающихся юбок и обнаженных девственных грудей.

Потом он упал в западню кружева и белой плоти и скрылся из глаз ликующей толпы.

До вечера следующего дня Питер Стэгг не просыпался. И все же из своей компании он поднялся первым, если не считать Калторпа, который уже сидел рядом с постелью своего капитана.

– Ты давно здесь? – спросил Стэгг.

– В Балтиморе? Сразу вслед за тобой. Я видел, как ты направил лося на жриц – и все, что было потом.

Стэгг сел и застонал:

– У меня все мышцы болят, будто я горы перетаскивал.

– Так оно и было. Ты бесновался до десяти утра! Так что не только мышцы у тебя должны болеть. Как спина?

– Болит… немножко. Жжет слегка, справа внизу.

– И все? – Белые брови Калторпа поползли вверх. – Единственное, что я могу сказать, – эти твои панты не просто гонят в кровь филопрогенетивные гормоны. Они еще помогают восстановлению клеток.

– К чему ты ведешь?

– Один человек прошлой ночью всадил тебе в спину нож. Тебя это, впрочем, ни от чего не удержало, а рана уже почти зажила. Конечно, нож вошел не глубже

дюйма. У тебя на редкость твердые мышцы.

– Что-то такое смутно припоминаю, – сказал Стэгг. Он вздрогнул. – А что с ним потом сталось?

– Женщины разорвали его на куски.

– А за что это он меня?

– Похоже, умственно неуравновешенный. Позавидовал твоему интенсивному интересу к жизни и ткнул тебя ножом. Он, конечно, совершил страшное кощунство. Женщины рвали его зубами и ногтями.

– А почему ты говоришь, что он был умственно неуравновешенный?

– Потому что так это и было – по крайней мере, с точки зрения местной культуры. Никто, будучи в здравом уме, не станет возражать тому, чтобы его жена совокупилась с героем-Солнцем. На самом деле это величайшая честь, поскольку обычно все время героя-Солнца посвящено девственницам. Ты, впрочем, вчера ночью сделал исключение. Для всего города. Или, по крайней мере, постарался.

Стэгг вздохнул:

– Прошлая ночь была хуже всех. Значит, это правда, что я вчера откатал больше обычного?

– По крайней мере, балтиморцы в этом не виноваты. Ты сразу сыграл по-жесткому, растоптав этих жриц. Кстати, в чем был смысл этого порыва?

– Не знаю. В тот момент показалось, что так будет правильно. Может быть, подсознательное желание отомстить тем, кто все это устроил. – Он показал на свои панты. И тут же вспомнил о предательстве Калторпа:

– Ты, Иуда! Почему ты от меня все скрываешь?

– Кто тебе сказал? Та девушка?

– Да. Неважно. Давай, док, колись. Если это причинит боль, все равно выкладывай. Я тебя не трону. Панты красноречиво свидетельствуют о том, в своем я уме или нет. Видишь, как они болтаются.

– Я стал подозревать, что к чему, как только освоил здешний язык, – начал Калторп. – Но не был уверен до конца, пока они не навесили на тебя эти панты. Потом я не хотел тебе говорить, пока не придумал способа удрать. Я боялся, что ты можешь сломаться. Вскоре я увидел, что ты, даже задумав побег, непременно вернешься к вечеру – если не раньше. Этот биологический прибор у тебя во лбу дает тебе более чем практически беспредельные возможности разбрасывать повсюду свое семя: еще он внушает тебе непреодолимый порыв поступать именно так. Он полностью захватывает тебя – завладевает тобой! Ты – самый выдающийся случай сатириаза за всю историю человечества.

– Как это на меня действует, я знаю, – нетерпеливо перебил Стэгг. – Я хочу знать, что за роль я играю? Какова конечная цель? И зачем нужен весь этот солнцегеройный антураж?

– Может, выпьешь для начала?

– Нет! Не желаю топить горе в вине. Сегодня я хочу хоть что-нибудь сделать. А потому дай-ка мне большой глоток холодной воды. А еще я до смерти хочу помыться, смыть с себя весь пот и слизь. Но это подождет. Прошу вас, рассказывайте, сэр. И покороче, черт тебя возьми!