ЛюБить
Шрифт:
– Не знают? – слегка перекошенная улыбка заиграла на его лице. – Значит узнают! Я довольно быстро знакомлюсь. Он вновь издал три коротких писклявых смешка, похожих на приступ астмы и, дружелюбно подмигнув ей, отправился вслед за Марией на кухню.
Прошло всего несколько дней, прежде чем Алекса, склонившись над своей новой рукописной работой, услышала знакомые смешки, отрывисто раздающиеся из коридора. Тотчас узнав, кому принадлежали эти почти инопланетные звуки, она насторожилась, ощущая, как из спины выросли невидимые иголочки, как у лесного ёжика, предчувствующего опасность.
– Входите! – непринуждённо отозвалась она, слегка взволновавшись таким уважением к её личному пространству.
После приглашения дверь осторожно открылась, и в комнату вошёл Алексей, внеся с собой довольно резкий, но притягательный запах туалетной воды.
– А у тебя здесь здорово! Отличная комната! – осмотрелся он и заулыбался так искренне, что Алекса обнаружила у него две глубокие ямочки на щеках, так похожие на те, что были у неё самой.
Услышав такую оценку и машинально обведя комнату взглядом, она вдруг смутилась, впервые за долгое время осознав, что эти белые обои, утыканные цветными зверюшками и паровозиками, давно не соответствуют её внутреннему миру. Как-никак, но в свои одиннадцать она слишком много думала о мальчиках и отчего-то совершено не замечала того, какие рисунки нанесены на стены её комнаты.
– Я хотел поздороваться, ну и заодно посмотреть, как ты живёшь… – его мускулистая фигура уверенно мерила шагами широкий красочный ковёр.
– Здравствуйте… – ответила она, следя за его передвижением по комнате.
– Я вот что подумал… А давай-ка, на ты! Я, вроде как, ещё не совсем старый…
– Тогда привет, – тут же исправилась Алекса.
– Могу я спросить, чем таким интересным ты занимаешься?
Только сейчас девочка обратила внимание, что сидела так, словно её поймали за преступным занятием: прикрывая обеими ладошками тетрадку, она будто боялась обнаружения её содержимого.
– Эмм… Я немного сочиняю, – поделилась она и, незаметно подвинув руки к себе, свободно облокотилась на спинку стула.
– Сочиняешь? – его светло-серые глаза с крохотными зрачками уставились в её тетрадь. – А что именно ты сочиняешь, если не секрет?
– Когда как… Иногда стихи, иногда прозу.
– Неужели? – грубо проведя по щетине, задумался он. – И как же это у тебя выходит?
– Сама не знаю, – пожимая плечами, шмыгнула она носом.
– Значит, вот так просто берёшь и выдумываешь сюжеты?
– Вообще-то не совсем так… – замялась Алекса. – Обычно сначала я придумываю название будущему повествованию, а уже потом у меня возникают первые ассоциации, от которых я и отталкиваюсь. Вот назови любое слово.
Алексей оживился, но глаза по-прежнему оставались, будто стеклянные.
– Так… так… Ну пусть будет «стена» …
– Ну, во-первых, стена – это важный ограждающий
– Вот как? А я думал, что сначала автор придумывает идею, а потом описывает её на бумаге. Или я не прав?
В этот момент, озвучивая свои мысли, его брутальность испарилась, и на лице появилось слегка наивное и растерянное выражение.
– Сочиняя текст, я никогда не знаю заранее, к чему это приведёт. У меня не бывает конкретной задумки или идеи.
Продолжая заинтересованно смотреть на неё, он опустился в маленькое уютное кресло напротив стола.
– То есть даже приблизительно не знаешь, о чём будет твой рассказ?
– Не знаю, о чём будет. И не знаю, чем закончится, – смягчившись, подтвердила Алекса. – Всё развитие и движение начинается от первого слова, а точнее от названия. Мои герои возникают для меня порой слишком неожиданно и как-то сами по себе вплетаются в сюжет.
Приступ кашля, характерный для заядлых курильщиков, атаковал Алексея и он, продолжительно и громко откашлявшись в кулак, провёл рукой по заслезившемуся глазу и улыбнулся.
– Для меня что-нибудь сочинить ещё со школы было большой проблемой. Всегда ерунда какая-то выходила. Тебе, должно быть, это очень нравится, раз у тебя это так легко получается?
– Это не легко, но очень захватывающе… Мои выдуманные персонажи начинают жить собственной жизнью. Мне нравится создавать новых людей, условия для их жизни, правила по которым они живут. Постепенно и, как будто независимо от меня, у них появляется определённая внешность, характер, привычки, они испытывают различные чувства. Когда пишу, я каждый раз предвкушаю концовку, как в фильме, который смотрю в первый раз. И никогда не знаю, что ждёт героев в финале, потому что не я диктую развязку, а мои герои выводят меня к ней.
Он сидел сбоку от её стола и, чуть ссутулившись, упирался согнутыми в локтях руками в широко расставленные ноги.
– Значит, ты посредник, – сказал он и, видя, как она удивлённо приподняла бровки, пояснил. – Между космосом и листком бумаги. Некий высший разум диктует тебе, а ты просто записываешь.
– Не знаю… – пожала плечами Алекса, расценив это как шутку. – Скорее всего, мой главный приём – это просто писать вслепую, не задумываясь. Как бы интуитивно…
– Знаешь, что я думаю… – его кривоватая улыбка моментально втянулась, вернув его выражению суровость.
– Что?
– Ты должна сделать для меня кое-что очень важное.
– И что такого важного я могу для тебя сделать? – удивлённые большие глаза распахнулись ещё шире.
– У тебя есть чистый листок бумаги?
– Конечно.
– Возьми его, – деловым тоном попросил он и сначала дождался, когда она выполнит просьбу. – А теперь напиши, пожалуйста, следующее… Пишешь?
– Пишу.
– Алексею Ларину от Алексы Димченко, – продиктовал он, внимательно следя за её рукой. – Написала?