Чтение онлайн

Алекса не знала, сколько времени прошло с тех пор, как Марию привезли в больницу. Прислонившись друг к другу, девочки сидели в пустом больничном коридоре и молчали. Но как только хлопнула дверь и раздались чьи-то приближающиеся шаги, Алекса вздрогнула, как от кошмара. Доктор со свисающей с уха повязкой возник прямо над ними, но она видела его как в тумане.

– Пройдёмте со мной… – его серьёзный тон, которым он обратился к старшей сестре, заставил Алексу скукожиться ещё больше. Лина тут же рассеянно кивнула мужчине и, поднявшись, проследовала за ним. Провожая их взглядом, сердце девочки перестало стучать, но как только они оказались у дверей его кабинета, оно забилось со страшной силой. «Эти врачи считают, что не всем детям положено знать правду? Или он решил, что это её не касается? Что он скрывает? Почему не пригласил её вместе с сестрой?». Сделав несколько шагов в сторону кабинета, она пошатнулась и, чтобы не упасть,

облокотилась о стену, ища опоры. Что с ней происходит? От сильнейшего потрясения и нервного срыва тело Алексы колотило дрожью. Доковыляв до кабинета так, словно она шла не по полу, а по болоту, засасывающему её в трясину по самое колено, она остановилась, пытаясь вновь найти равновесие. Заторможенное до этого сознание вновь включилось в работу, ударяя в голову и напоминая о бессилии перед тем, что произошло с её родной матерью.

– …категорически… – обрывками слышала она, когда доктор делал значимые акценты в своём монологе, – … делать поспешные выводы… крайне тяжёлое… диагноз… работал профи… нет внешних признаков побоев… подозрение… на… никаких следов… открытых ран… следы удушья… сотрясение головного… удары по голове… внутренние гематомы… …ребра… пробита почка… внутреннее кровоизлияние… шейные позвонки… мы вынуждены обратиться к следствию и сообщить о… прогнозов, к сожалению… тяжелое… есть риск… надо надеяться…

Отшатнувшись от двери, она прошлёпала вперёд по коридору, едва дотянула до поворота и забилась в кабинку туалета. Боясь вновь потерять равновесие, она упёрлась руками в стенки и, наклонившись над унитазом, закашлялась. Что он сказал про её маму? «Кровоизлияние», «многочисленные переломы», «сотрясение» – Алекса ощутила глазное давление, боль в висках и резкий приступ в области желудка. Она зажмурилась, а затем резко распахнула глаза и тут же выплеснула из себя прозрачную жидкость. Этого всего просто не может быть! Она всё ещё находилась в тесном, зловонном туалете, чувствовала горечь у себя во рту и судорожно думала над тем, как ей придётся убить человека. Она была обречена и задавалась простым вопросом о том, почему ей только одиннадцать. Ведь если бы она была старше и решительнее, то вряд ли испугалась бы мыслей о самоубийстве и неизбежной мести. Оставалось надеяться на собственную эмоциональную резкость, благодаря которой можно совершить подобное. Жизнь матери висела на волоске, а это означало, что и её собственная жизнь находилась в руках врачей. Единственное, в чём она не сомневалась, что ей будет не по силам справиться и смириться с утратой близкого человека, победив боль и скорбь.

Прижавшись к стенам больничного коридора, изводясь и ожидая развязки, она обдумывала самый безболезненный и быстрый способ отключить свой организм, склоняясь к передозировке сильнодействующего снотворного. Оставался вопрос – сможет ли она самостоятельно организовать эту процедуру, узнать название лекарства, без подозрения приобрести его в аптеке, умело скрыть ото всех данный акт самоуничтожения и проделать всё беспрепятственно и бесповоротно.

Как ей вообще хватило духу видеть мать в таком состоянии, когда её, накрытую простынёй, везли на металлических носилках по узкому коридору? Алекса слишком отчётливо помнила детали: расширенные глаза Марии, её бесцветные губы и белую совдеповскую табличку с красной надписью «Реанимация». Сплюнув и вытерев рукавом губы, она вдруг поняла, что попадёт в ад. За содеянное зло, даже если оно применимо против другого зла, человек отвечает перед тёмной силой. «Мой Бог, я подвела тебя. Простишь ли ты когда-нибудь меня за то, что я собираюсь осуществить? Поймёшь ли мой порыв? Этот человек должен понести самое страшное наказание. Я стану его возмездием, его палачом, его ночным кошмаром. Но как мне справиться с его нечеловеческой силой? Каким образом заставить его замолчать навсегда? Взяться за нож? А если я промахнусь, и он прикончит меня первым? Что тогда? Тогда моя смерть будет самой глупой и бессмысленной…».

Несколько дней пострадавшая лежала в реанимации. Но как только ей оказали необходимую медицинскую помощь, и она пришла в сознание, её тут же перевели в отдельную палату. Окутанная паутиной капельниц и подключенная к монитору рядом с кроватью, она лежала на койке, находясь под пристальным присмотром врачей. Мама… Мама… Мамочка… Она выглядела жутко. Чуть желтоватый оттенок лица, зачёсанные назад, спутанные волосы, тёмные впадины под глазами, пересохшие губы, мутный взгляд и кровавые белки. Марии с трудом удавалось говорить и с ещё большим трудом улыбнуться дочери. Её столь слабое пожатие лежащей вдоль тела руки, внешний вид и тихий, сиплый голос говорили лишь о том, что выздоровление будет долгим, и что она до сих пор находится в тяжёлом состоянии.

Когда в палату вошла медсестра, Алекса сидела у койки и неморгающими глазами смотрела на аппарат, на экране которого пробегали яркие линии, подпрыгивая то вверх, то вниз. Полчаса назад Марию одолела резкая усталость, и она провалилась в сон, не чувствуя, как девочка до сих пор крепко сжимает её кисть. Желая осмотреть пациентку и сделать

несколько инъекций, женщина в белом халате попросила Алексу подождать в коридоре. О том, чтобы насильно увезти девочку домой, не могло быть и речи, ведь Алекса сопротивлялась и буквально бледнела на глазах от мысли, что она окажется не рядом, если вдруг Марии станет хуже. Сдавшись, Лина больше не уговаривала её вернуться домой и, дождавшись двоюродного брата Дениса, отлучилась, чтобы собрать необходимые для больной вещи.

Ожидая в коридоре, пока Мария крепко спала, Алекса ходила взад и вперед и внимательно разглядывала напольный рисунок в виде ромбов. Перешагивая линии, она пыталась хоть на время перестать думать об этой срашной трагедии, которая так вымотала её. Занеся ногу над очередной чертой, она вдруг ощутила, как внутри что-то резануло, будто от дурного предчувствия. В следующую секунду она застыла на месте, как вкопанная. Глаза расширились от ужаса. В мужчине, который нервно шёл по коридору, она узнала Червонца. Он будто помолодел лет на десять. Коротко стрижен, сбрита темная щетина, кожаная куртка нараспашку, под которой слепит белая рубашка, в руках большой букет красных роз. «Что? Что всё это значит? Что он здесь делает? Как его сюда пропустили? Как он посмел сюда заявиться?». От немыслимой наглости этого человека у Алексы пропал дар речи. Преступник вскидывал голову, считывая номера палат, и целенаправленно направлялся к той, где лежала их мама. Но стоило ему увидеть девочку, замеревшую у него на пути, он тут же сбавил скорость, сконфузился и опустил голову в пол. Теперь в нём было мало от головореза, каким он ей представлялся, сейчас он больше походил на подбитую шавку, заискивающую и боящуюся подойти к разгневанному хозяину. Его лицо скорчилось в гримасе страдания и боли, а глаза дёргались в конвульсиях. Он явно не ожидал увидеть Алексу. По её спине пробежал холодок. Не так давно в больницу приходил весьма юркий и дотошный следователь и, терзая больную расспросами на тему тяжких побоев, пытался разузнать подробности, чтобы возбудить уголовное дело. И теперь Алекса молилась, чтобы тот объявился повторно и встретился лицом к лицу с самим дьяволом, искусно прячущимся за цветами. «Что ему нужно? Пришёл покаяться? Вымаливать прощения? Испугался, что за содеянное его вновь упекут за решётку? Избил до полусмерти женщину, которая вытащила его из тюрьмы, и теперь хочет остаться безнаказанным? Боится сгнить остаток жизни в камере?». А что, если бы сейчас в её руке оказался пистолет, как она того хотела с того самого момента, как только увидела мать, вползающую в квартиру с лестничной площадки? Осмелилась бы она нажать на курок? Выстрелить в живого человека? А в того, кто избивал её мать? Алекса чувствовала перед ним лютый страх и, возможно, он касался тех страхов, который подразумевал под собой, что он окажется проворнее и первым нанесёт ей оглушительный удар.

«Если кто-то посмеет обидеть тебя или вашу маму, тот сильно пожалеет, что родился на этот свет», «Пока я рядом, вам ничто не угрожает», «Клянусь, я всегда буду о вас заботиться». Вот результат его обещаний и клятв, лежит здесь, за стеной, с ног до головы обмотанная трубками и бинтами! Алекса не двигалась с места, она чуть наклонилась вперед и в упор смотрела на того, кто с приближением желтел, будто напился отравы.

– Не смей подходить ближе! – вскрикнула она, и он остановился, как вкопанный.

– Я пришёл поговорить…

– Пошёл вон отсюда!

Она топталась на месте, ощущая, как сердце зашкаливает от ударов.

– Прости меня… доча… – его голос звучал трусливо, а глаза смотрели с выражением глубокого сожаления.

– Я тебе не дочь! И никогда ею не была! – презрительно и зло выкрикнула она, с трудом сдерживая новые отравляющие порывы ненависти.

– Алексюш, пожалуйста… – он машинально протянул к ней руку, собираясь приблизиться…

– Ещё шаг, и я убью тебя! Я задушу тебя вот этими руками, как ты душил мою маму…

В следующую секунду произошло то, чего она никак не ожидала. Его здоровенную фигуру будто подкосило, и он неожиданно упал на колени, уронив голову вниз.

– Поверь… Никогда ни перед кем не стоял на коленях… – едва слышно сказал он, – но перед тобой готов ползать… Прости меня…

От происходящего Алекса буквально впала в ступор. Что он делает? Зачем он ищет её прощения? Зачем кается перед ней? Зачем давит на жалость? Вводит в заблуждение её мающуюся душу? Алексе хотелось кричать от того, что этот человек, словно сморенный голодом, шаркал коленями по полу.

– Ты во всём виноват! – сквозь зубы процедила она, наконец, опомнившись и чувствуя, как лицо щиплет от слёз. – Пошёл вон из нашей жизни! Ничтожество!

Что ей делать? Вцепиться ему в голову и расцарапать его мерзкую физиономию? Вонзиться зубами в его кожу? Бить кулаками, что есть мочи, пока на нём не заиграют зловещие синяки и кровоподтеки?..

Ларин склонялся перед ней всё ниже, будто невидимая рука ударяла его под дых. Казалось, он больше не несёт угрозы и опасности, но даже теперь она была решительно настроена. Ему нужно было попасть в палату и получить прощение, но Алекса не могла этого допустить.