Чтение онлайн

– Ну, то, чем обычно занимаются другие молодые люди вашего круга. Неужели для вас недостаточно спорта и путешествий? Поезжайте в Канаду, на Северный полюс, на Памир. Мне кажется, ни один молодой человек не должен успокаиваться, пока не побывает на Памире или не постреляет львов в Африке.

– Но с тех пор, как я встретил Грейс, подобные вещи меня не привлекают.

– Вы должны вооружиться терпением. Юность моей дочери принадлежит мне. Через два года она станет взрослой женщиной, способной разобраться в своих чувствах и понять, достаточно ли она любит вас, чтобы вместе жить и умереть, или только хочет, чтобы ее называли «миледи». Но даже и тогда мне будет трудно с ней расстаться.

– Но вы с ней не расстанетесь, ваше преподобие.

Только кроме дочери у вас будет еще и сын, вот и вся разница.

– Все будущие зятья говорят то же самое. Ладно, сэр Гектор, я не хочу быть эгоистом. Грейс – единственный луч света в моей жизни с тех пор, как мы с ней остались одни в этом мире. Я хотел бы, чтобы она счастливо вышла замуж до того, как я засну последним сладким сном. Но я не желаю, чтобы она вышла замуж прежде, чем как следует узнает человека, которому доверит свою судьбу.

Оставалось подчиниться, тем более что Грейс была согласна с отцом, и сэр Гектор приготовился к двухлетней помолвке и только улыбался при мысли о том, каким коротким оказался бы срок его испытания, выбирай он жену на светской ярмарке невест. Однако судьба оказалась на его стороне. Он и Грейс были помолвлены немногим более полугода, но за это время пастор Мэлландайн успел узнать характер будущего зятя. Он не нашел в нем никаких дурных качеств, зато открыл много достоинств – доброе сердце, честность, искренность, врожденную жизнерадостность и выдержку. Да, Грейс была умнее его, вне всякого сомнения. Она могла подать нужный совет даже в таких трудных делах, как отношения между рабочими и хозяевами, причем всегда советовала идти на уступки, а проявлять твердость только в тех случаях, когда рабочие держались враждебно и не хотели слушать доводов разума.

И вот однажды вечером, когда они сидели за рюмкой портвейна, пастор неожиданно протянул руку сэру Гектору и сказал:

– Думаю, что вы славный человек, Гектор, и сделаете мою Грейс счастливой. Женитесь на ней так скоро, как вы оба сочтете возможным, а что касается меня, то чем скорее это будет, тем лучше.

– О, сэр, как вы великодушны!

– Нет, это не великодушие, а предусмотрительность. Я вам говорил, что хотел бы увидеть дочь замужем, прежде чем умру. Ну, вот, когда я позавчера был в Лондоне, то по совету здешнего врача проконсультировался со специалистом, и он сказал, что здоровье мое совсем не так хорошо, как я предполагал.

– Сэр, надеюсь, нет ничего опасного!

– Я тоже надеюсь, Гектор, но должен действовать, как если бы специалист был прав. Он не сказал ничего определенного, а человек и смертельная болезнь могут иногда сосуществовать долгое время, так что – ни слова Грейс, чтобы не взволновать ее. Я не хотел бы, чтобы ясное утро ее молодости было омрачено страхом за меня. Можете ей сказать, что вы мне нравитесь, и я именно вас хочу видеть своим зятем, и никого больше. А ей я скажу, чтобы она занялась приданым.

Потребовалось много уговоров со стороны отца и Гектора, чтобы Грейс, наконец, согласилась на скорый брак. Она была уверена, что отцу не хочется с ней расставаться. Последнее время, к тому же, он плохо выглядел. Он больше не ездил верхом рано утром, а пастор очень любил такие ранние прогулки, и она обычно составляла ему компанию. Они скакали рядом по зеленой опушке соснового леса и дышали свежестью наступающего дня. Теперь он ездил только в двуколке, и слуга вел на поводу его любимого жеребца, не признававшего прежде ничьей руки, кроме хозяйской. Грейс стала беспокоиться, но отец смеялся над ее опасениями.

– А ты думала, что я никогда не состарюсь, Грейси?

– Но так быстро, папа! Во всяком случае, это должно быть лет через девять-двенадцать. Ведь еще в прошлом году все удивлялись, как ты молодо выглядишь и не только не старишься, но словно молодеешь:

– Это было прошлом летом, Грейси, но «O`u sont les neiges d'antan». [3] Разве

ты не знаешь, что когда время словно замирает на месте, и мы не замечаем никаких перемен, то потом оно пускается вскачь, словно наверстывая упущенное? Песок в часах времени сыплет непрестанно, его коса, любимая моя девочка, косит медленно, но верно, медленно – и очень верно. Но я буду счастливым стариком, когда моя дорогая дочка выйдет замуж за своего избранника.

– Но если ты считаешь себя стариком, значит, мне не надо выходить замуж, – сказала, надувшись, Грейс, – если ты старик, значит, тебе нужна дочь – старая дева, чтобы ухаживать за тобой, и значит я никогда не выйду замуж!

Он улыбнулся, но улыбка вышла печальной. Ей, наверное, не так уж долго придется ждать конца и ухаживать за ним, – подумал пастор, – если она захочет настоять на своем.

После этого разговора он очень старался быть веселым и так хорошо притворялся, что она уезжала в свадебное путешествие в Италию без малейшего страха – улыбающаяся, счастливая новобрачная, перед которой расстилался прекрасный новый мир, а ведь она знала до сих пор только свой уголок Восточной Англии.

Весь май они провели на озерах – сначала Маджиоре, затем – Комо, потом настала очередь Белладжио, Каднаббии и Варенны, потом, когда пришел июнь, и началась жара, они провели спокойную неделю в Промонтоньо.

…Телеграмма застала их в Понтрезине – то самое роковое сообщение, о котором не ведаешь, когда с легким сердцем вскрываешь его, предполагая узнать нечто будничное, а вместо этого читаешь строчки, вселяющие страх и отчаяние:

«Пастор опасно болен. Умоляю возвращайтесь немедленно. Мэри». Мэри была кухарка и экономка в доме мистера Мэллендайна, очень достойная особа, по воскресеньям облекавшаяся в черное шелковое платье. Грейс никогда не могла забыть поспешный отъезд в тот длинный июньский день. Сэр Гектор так все умело спланировал, что не было ни минуты промедления, и на второй день путешествия, вечером, они были уже в старом саффолкском приходе.

Грейс не опоздала. Отец прожил еще почти месяц после ее приезда – и она получила сполна и сполна отдала слова утешения и прощальные поцелуи, и последние напутствия. Многие разделили с ней молитвы и слезы в печальные часы после его смерти. Горе прихожан было еще одним свидетельством человеческой доброты отца, которая ограничивалась только его бедностью, но он всегда жил очень скромно еще и затем, чтобы побольше уделять из своих средств самым нуждающимся.

Когда все было кончено, сэр Гектор увез жену в Швейцарию. Теперь он был для нее всем в мире, в его сердце она нашла бесконечную нежность, и ее горе только укрепило их супружеские узы. Больше года они провели вдвоем, живя очень уединенно в одном из прекраснейших мест земли, а затем, ради Гектора, Грейс приняла на себя бремя светских обязанностей и стала хозяйкой дома на Гровенор-сквер и в Нортамберлендском замке. Когда они путешествовали, на Гровенор переменили мебель. Все массивные ранневикторианские изделия из розового и красного дерева были отправлены в небытие, как это случается с вещами, однажды считавшимися красивыми и модными: все эти стулья с выгнутыми спинками и шишковатыми, словно брюссельская капуста, козьими ножками, бесчисленные зеркала в аляповатых рамах, карточные столики, тяжелые кружевные гардины, загораживающие верхний свет, и мрачные драпировки – все исчезло, повинуясь жестокой руке обновления. А из пыльных и темных чуланов, забитых мебелью предшествующих поколений, были извлечены зеркала, увенчанные золотыми орлами, и стулья со спинками вроде щитов, с искусной резьбой, теперь они снова удостоились света и внимания.