Шрифт:
Утро выдалось яркое, солнечное – сразу стало приятно на душе. Любови Андреевне хотелось ещё поваляться в постели, но она заставила себя встать: пусть сегодня всё будет не как всегда. Она давно не ощущала такой легкости на сердце.
Проходя мимо зеркала в прихожей, остановилась, вгляделась в своё отражение. Крашеные волосы не выдают седин, но вот морщины… Морщины, увы, не закрасишь… А впрочем, начиная «новую» жизнь, почему бы не заняться изменением во внешности? Можно изменить свой каштановый цвет волос – осветлить их? Карие глаза и светлые волосы – хорошее сочетание, подбадривала себя Любовь Андреевна.
– Ну
Любовь Андреевна сварила кофе.
Нет, она правильно поступила, что рассталась с мужем. Решилась-таки на старости лет. Но в том-то и дело, что «на старости лет». Впрочем, дело не в возрасте. Предательство, ложь, безразличие… А ещё было терпение, которому учила мама: “Бог терпел и нам велел”. Долго, слишком долго жила она с человеком, который тяготил её своим присутствием. Столько лет вместе, а так и не стал родным, близким. Она понимала так не должно быть. А сил развестись так в себе и не нашла. Не находила. Может быть, из-за детей, потом ради внуков… Теперь Любовь Андреевна уверена, что обманывала себя, оправдывала свое малодушие и не находила в себе мужества уйти. Возможно, боялась одиночества. А может, стереотипы мешали поступить так, как велело сердце. Жила, как положено жить, играя роль замужней женщины. В результате жизнь прошла как-то бездарно. С постоянным чувством недовольства. И дожилась: кажется, она сама себе стала чужой.
Любовь Андреевна помыла посуду и пошла в ванную.
Что дальше?.. Вспомнился шут из «Айвенго»: «Всю жизнь мечтал о свободе, а теперь не знаю, что с ней делать». Действительно, что делать со свободой? Ведь она привыкла к тому, что много лет была не одна. Наверное, в первое время будет нелегко, ведь надо будет фактически начать новую жизнь. "Ладно, без паники", – сказала она себе.
Она прикрутила горячую воду, и тысячи холодных иголок вонзились в тело. Посчитав до пяти, закрыла кран и вышла из-под душа, завернувшись в полотенце.
Одно она знала точно: больше никаких мужчин. Упаси, Боже! Да и поздно в её возрасте романы заводить. И с кем заводить-то? С немощными больными старикашками? По поликлиникам с ними бегать? Смешно
– Смеш-но! – отчеканила она громко Любови Андреевне в зеркале.
Остается одно: надо жить как живется. Она свободна. У детей своя жизнь. И у неё теперь своя жизнь. Другая! Неизвестная, но не та, что была! Главное, больше не паниковать и не врать себе, а там видно будет.
То ли эта мысль успокоила ее, то ли холодный душ взбодрил, но тяжесть в душе исчезла так же внезапно, как появилась.
Надев халат, Любовь Андреевна прошла в гостиную, машинально включила телевизор и села в кресло. И тут опять всплыли неприятные мысли. Она знала наперед, как и из чего сложится весь сегодняшний день и все следующие дни. Всё будет, как всегда, и её новый статус ничего, похоже, не изменит. Она запрограммирована сходить на рынок, приготовить обед, прибрать в квартире, а потом смотреть телевизор. Так будет сегодня, так будет и завтра. Что ещё есть в этой жизни? Привычки заставляют идти по кругу, не позволяя сделать шаг в сторону. Но тем правильнее было развестись. Разорвать замкнутый круг можно было
Можно для начала позвонить подругам. Любовь Андреевна огляделась по сторонам в поисках телефона, но его нигде не было. А впрочем… О чем будут разговоры? Посочувствуют, советы начнут давать как пережить это несчастье. Потом она будет слушать подробности о том, где что у кого болит, как растут цены, как соседи не дают покоя, как с мужем поругалась, дети обидели и так до бесконечности… Нет, только не это. Любовь Андреевна решила никому не звонить.
Но где-то в глубине квартиры телефон зазвонил сам. Любовь Андреевна вскочила, побежала на звуки звонка. Телефон лежал на тумбочке в спальне. Она схватила его, глянула на экран. Муж. Бывший муж.
– Да, – ответила Любовь Андреевна.
– Привет! – прозвучал его неуверенный голос.
– Здравствуй!
– Скажи, пожалуйста, какой у меня размер… Дочка хочет мне рубашку купить, размер спрашивает, а я не знаю…
– А чего она сама не позвонила. Она и моя дочка, стесняется?
– Я решил сам позвонить, мне нетрудно…
– 54-й.
– 54-й? Ага, спасибо!
Любовь Андреевна села на кровать, посидела с минуту, глядя на телефон в руке, затем положила его в карман халата и стала убирать постель.
Нелегко ему придется. Он привык к той жизни, которая у них сложилась и иной уже не мыслил. Дочь, конечно, будет ему помогать, но многое теперь придется делать самому. Он, кажется, так ничего и не понял, чего это она вдруг вот так взяла и подала на развод.
Когда-то он был другим, а теперь… Безвольный и сытый, как толстый домашний кот. Работа, еда, телевизор, сон. Так ведь и она сама стала такой же. Работа, еда, телевизор.
Любовь Андреевна вернулась в гостиную с тряпкой. Протерла экран телевизора, затем отдернула занавеску и начала вытирать подоконник.
Нет, надо вырваться из этого замкнутого круга, иначе она свихнется. Выйти из квартиры, уехать из города, из страны, куда-нибудь подальше… Точно! Она давно хотела увидеть Прагу. Почему бы не попутешествовать? Решено: ближе к весне займется оформлением загранпаспорта.
Выйдя из подъезда, Любовь Андреевна невольно закрыла глаза. В лицо брызнул яркий солнечный свет. Весна – её любимое время года. Вот-вот должны распуститься листочки на кустах и деревьях. Во дворах уже расцвели первоцветы, примула, тюльпаны, нарциссы. А воздух! Весенний воздух просто бесподобен!
Миграционная служба находилась в четырех остановках от её дома. Она решила пройтись пешком. Ехать на троллейбусе в такую погоду – просто преступление! Она шла не спеша, наслаждаясь солнцем. Проходя мимо магазина одежды, решила заглянуть в него, присмотреть что-нибудь для зарубежной поездки. Походила по залу, пообщалась с продавщицей, примерила несколько костюмов, но, так ничего и не выбрав, пошла к выходу. А там её снова ждало солнце.
Ослепленная ярким светом, она не заметила последнюю ступеньку и вдруг… полетела в пропасть. Любовь Андреевна рухнула на асфальт. В следующую секунду кто-то подхватил её, помог встать. И тут острая боль пронзила все тело. Нога не слушалась и, если бы не чьи-то сильные руки, она наверняка снова упала бы.