Чтение онлайн

От красоты увиденного, в предвкушении скорого прибытия, Лена расплылась в улыбке.

Остановка на ее станции длилась всего две минуты, Лена боялась не успеть и заранее вышла в тамбур.

Наконец поезд остановился, Лена выпрыгнула на перрон, огляделась, глубоко вдохнула с детства знакомый, густой воздух. Запах навоза, пыли, луговых цветов наполнил её. Взмахнув шевелюрой, Лена побежала к автобусу, который ходил до деревни всего два раза в день.

Белый, крашенный известкой домик с голубыми ставнями, покрытый шифером, утопал в кустах сирени и черёмухи. Вдоль

забора росли подсолнухи, которые были выше Лены. Развесистые ветви рябины закрывали окна от солнца. Летом в доме была приятная прохлада, а зимой тепло печи хранили толстые стены.

В доме было три комнаты, Лене он казался самым уютным и самым красивым на всём белом свете. В нём царила особая душевная атмосфера. В спальне, над кроватью, висели ковёр с оленями и черно-белая фотография бабушки с дедушкой. Бабушка застилала кровать белым ажурным покрывалом, ставила подушки треугольником, покрывая их накидкой с вышивкой.

Больше всего Лену завораживал чердак. Очень она любила спрятаться там от бабушки и тихонечко перебирать старые вещи – фотографии, деревянные игрушки, когда-то для неё выструганные дедом. При этом представляя себя принцессой, которую обязательно спасёт принц. А пока она тут посидит, подождёт его, помечтает. Наконец, вдоволь надышавшись пылью, слегка одурев от духоты чердачного воздуха, Лена, довольная собой, спускалась под очередное бабушкино: «Ну, засранка, ток попадись мне на глаза, вмиг крапивой отлуплю», – притворно грозно кричала бабушка в поисках запропастившейся внучки.

На покосившемся крылечке из трёх жутко скрипучих ступенек Лена любила сидеть с подружкой и болтать обо всём, что могло взбрести девчонкам в голову. О мальчишках, школе, планах и мечтах…

Дом бабушки находился недалеко от реки – её было видно из окна. Ранним утром, когда бабушка шла доить корову, Лена выходила на крыльцо, лениво потягивалась, зевала, потом убегала по тропинке к реке. Хохоча, умывалась прохладной утренней водой и, слегка озябнув, прытко бежала обратно в дом, к горячим пирожкам и крынке парного молока.

Эти воспоминания всегда доставляли ей лёгкую грусть, когда в Ленинграде, придя из школы домой, Лена сидела в своей комнате, закрывая уши от ругани родителей.

Вот и сейчас, когда она подошла к дому и ступила на порог, голову вскружил запах свежеиспечённых пирожков.

– Ба, ба-а-а, ты дома? – крикнула Лена, заходя в дом.

– Ой, Ляся! – взмахнула руками бабушка и, улыбаясь, пошла навстречу внучке. – А мы с дедом тебя завтра ждали.

Странное ощущение… Бабушка всегда была любознательна, много читала и даже помогала Лене с внеклассными заданиями. Но с каждым годом память всё больше и больше подводила её.

Ну кому интересен этот «Ревизор», а бабуля, пересказывая всё своим языком, подсказывала, в чем глубокий смысл произведения, заложенный автором. Сразу понятно, и читается потом легко, и запоминается, и сочинение пишется на одном дыхании.

Вообще, с бабушкой интересно было разговаривать, вроде деревенский житель, а как начнёт байки свои рассказывать, заслушаешься. Росточка бабуля была небольшого, «полтора метра в прыжке» – как говорил дед. Да и ходила уже с трудом, с тростью, сутулясь. Седые волосы она прятала под косынкой.

Бабушка была настоящей русской женщиной, той, что и в горящую

избу, и коня на скаку. Рано начала помогать по дому маме, научилась шить, вязать, готовить. Рано научилась косить траву, пропалывать грядки, доить корову, пасти скот.

Сейчас, конечно, уже тяжело держать скотный двор, остались лишь одна корова – кормилица, пара кур да петух, который звонким кукареканьем будил по утрам всю округу.

Дед – крестьянин под стать бабушке, работяга, всю жизнь отпахал в колхозе, сначала на лошади, потом на тракторе. Бабушку слегка побаивался, но попивать тайком самогоночку не прекращал. Добрым был дед, любил Лясю, баловал. На речку с собой порыбачить таскал, коров пасти водил, за грибами да ягодами – это Лена всё с дедом.

Лясей её все звали в деревне, как привязалось с детства, так и тянулось. Лене нравилось, ласково получалось, по-домашнему.

– А что мать с отцом, как они? Когда приедут? – спросила бабушка, расцеловав внучку.

– Да работают они, но, говорили, приедут, – не моргнув, соврала Лена.

– Да слышала я, слышала сказку… Четвертый год, как едут, – грустно ухмыльнулась бабушка. – Умойся с дороги, проголодалась поди, садись за стол, кормить буду.

Бабушка улыбнулась и пошла во двор за свежей зеленью.

– Во, Лясь, глянь, дед идет.

На бугре показался дед. Он шел с речки и был в своём повседневном наряде: в красных с белыми лампасами трениках, серой майке-алкоголичке и синем потрёпанном пиджаке. Он направлялся к дому, машинально поправляя то и дело спадавшую на глаза кепку. В рукаве спрятана бутылка самогона – прижатая к телу рука не гнулась и не шевелилась, от этого его полутвердая походка напоминала сломанного робота.

– Ах ты, паразит окаянный! – вскрикнула бабушка и, схватив трость, пошла ему навстречу, угрожающе размахивая ею. «Как Чапаев», – рассмеялась Лена.

Первый день в деревне пролетел незаметно, за ароматным чаем из луговых трав и разговорами с бабушкой о том о сём. Комары кружили стаей, ночные бабочки врезались в лампочку на крыльце, вдали, у реки, трещали кузнечики, квакали лягушки.

«Вот он, мой настоящий дом. Именно здесь душа моя раскрывается и поёт. Именно здесь я чувствую себя любимым ребенком», – думала Лена, утопая в мягкой, душистой перине.

Назойливая муха разбудила Лену. Зевая и сладко потягиваясь, она лениво сползла с кровати. Проходя мимо стола, взяла кувшин с еще теплым парным молоком и лепешку, заботливо оставленные бабушкой, вышла на крыльцо. Жизнь в деревне уже кипела.

Убегающая от петуха курица, возмущенно кудахтая, подняла пыль столбом, соседский теленок жалобно мычал – звал корову, собаки рычали и дрались в придорожной грязи – из-за кости, с речки доносился визг детворы.

Оглядевшись и окончательно проснувшись от этого гама, Лена остановила взгляд на соседском пареньке, который склонился над старым «Запорожцем». С виду – не больше двадцати пяти лет, высокий, смуглый, в засаленных штанах и с голым торсом. Солнце уже хорошенько припекало, широкие плечи парня блестели от пота. Лену бросило в жар от этой картины, хотя она даже не успела его толком рассмотреть. С растрепанными волосами, в ночнушке, босая, с кувшином молока в руках и лепешкой в зубах – Лена замерла.