Лузиады, де Камоэнс Луиш

Лузиады

на обложку

де Камоэнс Луиш

Шрифт:

Вот так и должен истинный воитель Опасности грядущие предвидеть, И, ратникам отец и попечитель, Не должен позволять он их обидеть. Обязан войск искусный предводитель Врага не только слепо ненавидеть, А разум неустанно напрягать И хитростью неверных побеждать.

Но малабарец, гневный и сердитый, Сказал, что если Гама не прикажет Своей армаде в гавань плыть открыто, То он в плену держать его накажет. Но Гама, флотоводец знаменитый, Решил, что смельчакам своим закажет К брегам недружелюбным

приближаться И с хитрыми туземцами общаться.

Наутро он велел, чтоб к Саморину Его индийцы тотчас проводили, Но слуги Катуаловой дружины Немедля путь герою преградили. Но все ж хитрец переменил личину, Его благие мысли посетили. Он знал: когда б вина его открылась, У короля бы он попал в немилость.

И возвестил правитель, что сердечно Он добрую торговлю уважает. Кто ж торговать не хочет, тот, конечно, Язык войны всему предпочитает. И понял Гама, что лукавец вечный Богатый выкуп получить желает. Но все же согласился Катуалу Направить лузитанские товары.

Поскольку мудрый Гама не желал, Чтоб к берегам армада приближалась, То повелел свирепый Катуал, Чтоб к ней ладья туземцев отправлялась. В письме, что Гама тут же отослал, Для брата указанье содержалось Прислать на брег испанские товары, Чтоб расплатиться с Катуалом ярым.

И очень скоро Алвару с Диогу Доставили обещанный товар. Едва завидел их правитель строгий, Как от восторга тут же задрожал. И Гама собираться стал в дорогу, Его презренный варвар отпускал. А моряки остались с Катуалом, Чтоб приглядеть за дорогим товаром.

Достойный Гама, обретя свободу, К своем! армаде сразу устремился. Немало человеческой природе Бывалый мореплаватель дивился. Как быстро одолел он все невзгоды И как на воле скоро очутился, Прибегнув к беспримерной силе злата, Оставив выкуп за себя богатый!

На кораблях он отдыху предался, На время все надежды возлагая, Людскому лицемерью удивлялся, Деянья Катуала вспоминая, И горьким убежденьем проникался, Что сила денег, все превозмогая, И бедняков убогих развращает, И богачей навечно подчиняет.

Фракийский царь, сокровищем прельщенный, Обрек на смерть младого Полидора. Юпитер, в дождь блестящий превращенный, Проник к Данае через все затворы. Тарпее, блеском злата развращенной, Так золотой туман окутал взоры, Что в град родной врагов она впустила И жизнью за безумство заплатила.

Да, злато покоряет цитадели, В предателей героев превращает, Коварно садит корабли на мели И девственниц невинных развращает. Ему в угоду от великой цели Ученый с легким сердцем отступает, И правосудье перед ним немеет, И честь, его завидя, цепенеет.

Кто текст, прельстившись златом, так толкует, Что в нем не сыщешь правды и следа, Кого оно настолько очарует, Что

извратит закон он без труда. Презрев для злата истину святую, Король тираном станет навсегда. И даже к тем, кто век свой служит Богу, Найти успело золото дорогу.

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

На берегах враждебных подвизались Без пользы два бывалых морехода. Увы! Товары их не продавались. Давно в глазах и знати и народа Их оболгать неверные старались И задержать - ведь по индийским водам Из Мекки корабли уже спешили, Которые б армаду погубили.

Чтоб память сохранить об Арсиное, Царь Птолемей, супруг ее примерный, Могучий город в честь жены построил, Суэц, в веках прославленный безмерно. А недалече силой роковою Вознесся Мекка-град, кумир неверных. К источнику там мавры припадают И лживого пророка почитают.

Близ Мекки порт огромный процветает, Что Джиддой испокон веков зовется. Султан им богатейший управляет, В порту торговля бойкая ведется. И каждый год от Джидды отплывает И к Малабарским берегам несется Торговый флот; и пряностей запасы Потом привозит маврам с каждым разом.

И этот флот, как мавры полагали, Потопит лузитанскую армаду, И гибель португальцев предвкушали, В их смерти видя для себя отраду. С такою злобой этого желали, К своим гостям не ведая пощады, Что правдой и неправдою старались, Чтоб гости в Каликуте задержались.

Но повелитель неба и народов Иначе их судьбой распорядился. Прошла пора суровой непогоды, И небосклон печальный прояснился, Желаниям всевышнего в угоду, К ним на армаду Монсаид явился И так старался, Гаму наставляя, Что заслужил себе блаженство рая.

Ему, как мавру, мавры доверяли И, собственным коварством не смущаясь, Его в свои интриги посвящали, Во всем единоверцу открываясь. Такие козни мавры замышляли, Мечтаньям самым злобным предаваясь, Что честный Монсаид неоднократно Звал Гаму в путь отправиться обратный.

Волнуясь, он поведал капитану, Что должен флот из Мекки появиться, И смогут мусульмане невозбранно За все с дружиной Луза расплатиться, И молнии зловещие Вулкана Заставят португальцев покориться. И мусульмане с гордым наслажденьем На христиан свое обрушат мщенье.

Но капитан и сам не ждал посланья От короля, что маврам потакает. Он знал, что промедленьем на закланье Бесстрашных мореходов обрекает. Он Алвару с Диогу приказанье Отдал и объяснил, что подобает Им на армаду срочно возвращаться, Но так, чтоб сарацинам не попасться.

Но вскоре слух дошел до капитана, Что моряков неверные схватили, Издевкам их подвергли невозбранно И плыть им на армаду запретили. И Гама, ярым гневом обуянный, Велел, чтобы под стражу заключили Купцов, что на армаде пребывали И самоцветы морякам сбывали.