Чтение онлайн

Б. Челлини. Нимфа Фонтенбло

Художник изобразил Диану полулежащей. Одна ее рука обнимает оленя, в другой охотница крепко держит лук. Очень многие усматривают в гордо поднятой голове богини черты возлюбленной двух французских монархов – Франциска I и Генриха II, Дианы де Пуатье.

Стиль маньеристов сказывается в нарочито удлиненных пропорциях фигуры Дианы, однако нельзя отрицать и влияния античного искусства. В это

время французские художники уже познакомились со многими античными образцами, вывезенными из Италии, однако классические пропорции творчески ими перерабатывались в соответствии со стилистической манерой школы Фонтенбло.

«Диана» из Лувра отличается не только виртуозностью исполнения, но и некоторой холодностью и даже отчужденностью. Скульптура настолько идеальна, что кажется почти лишенной живости и конкретности черт. Однако несмотря на то, что образ богини условен, статуя прекрасна; ее силуэт четок, построение ритмично, а в грации чувствуется удивительное обаяние. Надо сказать, что «Диана-охотница» стала первой садовой статуей, исполненной французским мастером.

Неизв. скульптор. Диана-охотница

Итальянские живописцы работали над росписями королевского дворца в Фонтенбло. Французских художников очаровала свободная манера письма итальянцев, их способность с легкостью передавать самые сложные позы и движения, а также захватила античная тематика. Во французском искусстве возникло целое направление, которое получило название «школа Фонтенбло». В Фонтенбло, помимо картин, впоследствии перешедших в сокровищницу Лувра, находилась редкая библиотека, где основное место занимали творения выдающихся мастеров древности, а также античные статуи и медали.

П. Перуджино. Мадонна с младенцем, св. Екатериной, св. Розой и ангелами. Деталь

В период XV–XVI столетий французский король получил в дар «Святого Себастьяна» Мантеньи, «Обручение святой Екатерины» Фра Бартоломмео, полотна Рафаэля, Себастьяна дель Пьомбо и Перуджино.

Тициан прислал Франциску I его профильный портрет. Художник в своей работе использовал не оригинал, а медальный профиль. В это же время королевское собрание пополнилось произведениями французских художников, основоположников новой французской школы. В ренессансную коллекцию Лувра вошли полотна Жана и Франсуа Клуэ, Корнеля де Лиона и многих других живописцев.

Для абсолютной объективности следует заметить: коллекция Лувра зародилась отнюдь не в самом Лувре. Франциск I хранил все собранные шедевры в любимейшем своем дворце – Фонтенбло.

В августе 1530 года в Париже был основан научный институт – Коллеж де Франс, где существовали кафедры греческого и восточных языков, математики, философии и медицины. В 1540 году король распорядился, чтобы в Грецию отправилась специальная экспедиция, целью которой были поиски античных рукописей и других памятников древности. В самом Париже активно строились дворцы в стиле Возрождения. Естественно, что в подобной обстановке старому Лувру предстояло погибнуть и возродиться заново под руководством прославленного Пьера Леско, который завершил строительство при короле Генрихе II. В настоящее время эта часть луврского ансамбля входит в южную половину западного крыла Кур-карре; здесь находятся Зал кариатид, Зал балов и

Тронный зал.

Постройка Леско в наши дни видна со стороны так называемого Кур-карре, то есть Квадратного двора.

В конце XVI столетия при Карле IX Лувр превратился в постоянную резиденцию французских королей (до этого они в основном предпочитали жить на острове Сите). С тех пор каждый король расширял Лувр, делая перестройки, соответствующие тому времени. Большое крыло Лувра появилось во времена Карла IX и его брата, Генриха III.

Когда умер Генрих II, муж Екатерины Медичи, то королева решила оставить дворец Турнель, где проживала до сих пор. Она поселилась в Лувре и всегда считала его своей резиденцией. Однако рядом с Лувром Екатерина Медичи повелела возвести еще один дворец.

Поскольку неподалеку располагалась черепичная фабрика, то и новое здание получило наименование Тюильри (что в переводе с французского языка означает «производство черепицы»).

Это было тревожное и бурное время дворянских заговоров и смут. Екатерина Медичи решила, что будет разумно пристроить к соседним дворцам галерею, наподобие тех, что существовали в ее родной Флоренции и соединяли Галереи Уффици и Питти. Благодаря такой удобной галерее можно было переходить из одного дворца в другой, минуя улицу.

В 1565 году вдоль берега Сены заложили галерею, похожую на флорентийскую, но стройка в Тюильри помешала ее возведению.

Есть города, в которые нет возврата. Солнце бьется в их окна, как в гладкие зеркала. То есть в них не проникнешь ни за какое злато. Там всегда протекает река под шестью мостами. Там есть места, где припадал устами тоже к устам и пером к листам. И там рябит от аркад, колоннад, от чугунных пугал; там толпа говорит… на языке человека, который убыл. И. Бродский

Однако хотелось бы остановиться на событиях той бурной эпохи, в которой максимально проявился дух, присущий резиденции французских королей и столь привлекательный для писателей; недаром при слове «Лувр» читатель обязательно вспоминает романы Александра Дюма или Проспера Мериме. В настоящее время Лувр – прежде всего музей, но когда-то там кипели страсти и решалась судьба всей страны. Конечно, невозможно охватить всю историю королевского замка и все события, безмолвным свидетелем которых он стал за восемьсот лет существования. Но неслучайно писатели чувствовали, что свой расцвет эта романтическая и драматическая эпоха переживала в XVI столетии, во времена царствования Карла IX, Екатерины Медичи, Генриха III, когда Лувр превратился в королевскую резиденцию в полном смысле этого слова.

Особенно интересной представляется личность Генриха III, погибшего в августе 1589 года от руки наемного убийцы. Перед смертью король сказал: «Я знаю, что последний час моей жизни станет первым часом моего блаженства». И эти слова были искренни; недаром у Генриха был девиз: «Последняя корона – на небесах». Этот монарх желал иметь все небо, а его земная жизнь представляла собой череду невообразимых неурядиц и трудностей. Иногда Генриха III называют «шекспировским принцем». Он стремился лишь к вечному блаженству, но несчастная судьба не оставляла его, а участь монарха приходилось разделять и его подданным. Самый неудачливый и самый справедливый король, никогда никому не сказавший обидного слова – какая ирония злой судьбы!